Я наблюдаю за финалом схватки, словно в замедленном движении, мой мозг безумным образом, помимо моей воли, впитывает каждое действие этого кошмарного зрелища. В тот миг, когда я думаю, что всё кончено, и он нанес свой смертельный удар, она отступает, избегая его клинка, и тот пролетает мимо. Двигаясь вместе с ним, она наносит рубящий удар снизу. Ее гнев, ее благородство, ее честь и сила ведут меч сквозь его шею, разрезая кожу, кости, мышцы, снося его голову с плеч - никчемная и ненужная часть его тела отскакивает и прыгает по булыжникам двора.

На мгновение его безголовое тело застыло, подвешенное, словно какая-то сумасшедшая кукла. Наконец, ноги подломились, и с глухим стуком труп рухнул на землю. Я вглядываюсь в Ецуко и вижу бесконечную усталость, перечеркивающую напряженное лицо. Покинув своё безопасное прибежище, я бегу к ней и обнимаю её за талию в тот самый миг, когда ее ноги начинают подкашиваться. "Давай-ка, пойдем домой".

Я хватаю её оружие, вытирая окровавленный клинок одеждой Китами, как последнее оскорбление, и аккуратно помещаю катану в ножны - та издает едва слышный шелест. Снова подхватываю Ецуко и вывожу её из внутреннего двора посольства на улицу, закрыв за нами ворота, чтобы воры не проникли внутрь. В этот момент мне кажется, что закрыв ворота, я оставила позади себя всю свою прежнюю жизнь.

”Тебе придется собраться и указать мне дорогу к дому”. Время от времени она указывает, направляя меня вниз по лабиринту из улиц, её хромота становится все более явной по мере того, как мы приближаемся к дому. Я слышу вздох облегчения Ецуко, когда мы достигаем бумажного дома, и это радует меня. Поскольку Ецуко потеряла довольно много крови, вся её одежда пропитана ею.

Она пытается отцепиться от меня, как только мы проходим через дверь. "Нет, Ецуко, сейчас моя очередь позаботиться о тебе".

Ецуко стоит передо мной, слегка пошатываясь от изнеможения и потери крови. Чтобы избежать капель крови, стекающих на пол, я вывожу её наружу - в сад. Метнувшись в дом, я нахожу маленький таз, который она использует для омовений, губку и немного чистой воды, затем подхватываю эти - несомненно важные в нынешней ситуации предметы.

Медленно я приближаюсь к ней, ожидая столкнуться с её глазами, только она не реагирует на моё приближение. Её глаза, трепеща, открываются, только когда я дотрагиваюсь до неё.

”Послушай, позволь мне помочь”, - шепчу я, в то же время начиная снимать пропитанную кровью одежду. Она не оказывает сопротивления мне, позволяя расстегнуть пояс и застежки, чтобы добраться до её тела. Осторожно - шаг за шагом - я снимаю с неё пропитанную кровью рубашку, обнажая раны, скрытые под ней.

Я не замечаю слез в своих глазах, когда смотрю на ужасающе глубокую рану, пересекшую её ребра. Я вглядываюсь в ее затуманенные глаза, а она в ответ смотрит на меня. Поднеся руку к её лицу, я с состраданием провожу пальцами по её прохладной коже. ”Ой-ой?” От моей шутки мягкая улыбка мелькает на её губах, вот только мне ни капельки не легче от этого, и я по-прежнему с состраданием смотрю на неё. Кровь все ещё медленно струиться из её раны, оставляя кровавые подтеки на животе.

Быстро сдергиваю с неё штаны, чтобы обнажить другую рану, и вижу, что она в похожем состоянии. Взяв губку, я обмываю Ецуко, удаляя пот и грязь с ее тела, прежде чем накинуть на нее льняное полотенце. "У тебя есть что-нибудь для обработки этих ран?"

”На кухне - маленький металлический ящик, принеси его”, - прикладывая всё свои силы, говорит она мне. Схватив её сброшенную одежду, я нахожу чистое место на ткани, и прикладываю к её ранам.

”Удерживай напротив ран, пока я не вернусь обратно. Что я могу использовать в качестве бинтов?”

Она с усилием выдыхает. ”Ящик в спальне”.

”Постоишь так?” Я прислоняю её к стене дома, потому что если она сядет, то я, должно быть, никогда не подниму её. Она ведь такая большая, и у меня просто не хватит сил - я же не настолько сильна. Кроме того, от такого перемещения, её раны могли бы открыться ещё больше, причиняя больше боли. Я и так с трудом держу себя в руках, помогая ей, и если что-то случиться и ей станет хуже, то тогда, вероятно, я просто сломаюсь.

В то же время, пока ищу металлическую коробку, я ставлю горшок с водой на огонь, чтобы вскипятить ее. Всякий раз, когда у женщин пососедству были роды, они неизменно кипятили воду. Вот я и думаю, что существуют определенные медицинские причины, по которым следует поступить именно так. По любому мне - или потребуется горячая вода, - или же у меня будет чашка травяного чая, когда я закончу.

Я поспешно возвращаюсь обратно к Ецуко и нахожу её, прислонившейся к дому, деревянная балка поскрипывает под её весом. Бросив всё, я хватаю её и практически тащу на себе. Мои ноги под её немалым весом чувствуют себя, как желе, но я изо всех сил пытаюсь дотащить её до кровати. Я в смятении, по меньшей мере - мне необходимо обладать десятью руками, чтобы охватить все - дотащить ее, приготовить постель, уложить, обеспечить покой, остановить кровотечение, и при всем при этом - умудрится удержать себя от паники. Наконец мне удалось комфортно разместить её, и теперь я должна сделать то, чего я так боюсь - зашить её. Она ранена, поэтому так или иначе мне придется заняться её исцелением.