Шрифт:
— Боже, — выдохнул Дежарден.
— Именно так, — согласилась Роуэн.
— А какого черта теперь всем этим заправляет Лени Кларк?
— Не заправляет. Вот тут и начинается настоящее безумие. Насколько удалось выяснить, до Янктона она даже не подозревала, что о ней вообще кто-то знает.
— Хм. — Ахилл поджал губы. — И все-таки, что бы там ни было, оно ориентируется на нее.
— Знаю, — тихо ответила Патриция и взглянула на Лабина. — И вот тут на сцену выходит он.
Кен извивался и дергался, изнасилование продолжалось. Лицо же — та его часть, что не была скрыта шлемофоном, — оставалось бесстрастным.
— А что он там смотрит? — поинтересовался Дежарден.
— Инструктаж. Для следующей миссии.
Ахилл какое-то время смотрел на рифтера.
— А он бы меня убил?
— Сомневаюсь.
— А кто...
— О нем больше можете не беспокоиться.
— Нет, — Дежарден покачал головой. — Этого недостаточно. Он выследил меня через весь континент, вломился ко мне в дом, он... — «вырезал из меня Трип Вины», но в этом Ахилл признаваться не желал, тем более сейчас. — Как понимаю, у него в мозгу есть какой-то встроенный рубильник, и отвечает этот человек только перед вами, мисс Роуэн. Кто он такой?
Ахилл заметил, как она напряглась, и на секунду даже решил, что зашел слишком далеко. Батрак, сидящий на Трипе Вины, ни за что бы не стал так разговаривать с начальством, сейчас Роуэн все поймет, и в любую секунду могут проснуться сирены...
— Мистер Лабин страдает... вы бы могли назвать это расстройством контроля над побуждениями, — проговорила она. — Он получает удовольствие от действий, которые многие сочли бы крайне неприятными. Он никогда не поступает так... необоснованно, здесь это слово вполне уместно, — но порой склонен сам создавать условия, которые требуют определенной реакции. Вы понимаете, о чем я?
«Он убивает людей, — испуганно подумал Дежарден. — Устраивает утечки, чтобы у него был предлог убивать людей...»
— Мы помогаем ему справляться с этой проблемой, — сказала Роуэн. — И контролируем его.
Дежарден прикусил губу.
Патриция покачала головой, на ее бледном лице мелькнуло легкое неодобрение:
— Бетагемот, доктор Дежарден. Лени Кларк. Если вам надо о чем-то беспокоиться, переключитесь лучше на них. Поверьте мне, Кен Лабин — это часть решения, а не проблемы. — Она слегка повысила голос. — Не так ли, Кен?
— Я не так хорошо ее знаю, — отозвался тот.
Ахилл, встревожившись, бросил взгляд на Роуэн:
— Так он нас слышит?
Та предпочла говорить не с ним, а с Кеном:
— Ты знаешь ее гораздо лучше, чем думаешь.
— У вас же есть... психологические портреты, — сказал Лабин. Он говорил неразборчиво, действие нейроиндукционного поля, похоже, затрагивало лицевые мышцы. — Пшихолог этот. Шкэнлон.
— У Скэнлона свои трудности, — возразила Роуэн. — У тебя и Кларк много общего. Общие взгляды, общее происхождение. Будь ты на ее месте...
— А я на ее месте. Пришел же я сюда. — Кен облизнул губы, струйка слюны заблестела в уголке рта.
— Справедливо. Но представь, что бы ты делал без информации, допуска и без... поведенческих ограничений. Чем бы ты занялся?
Лабин не ответил. В сиянии прожекторов лицо за щитком шлемофона казалось безглазой, высококонтрастной маской, а кожа почти светилась.
Роуэн сделала шаг вперед:
— Кен?
— А эт легко, — наконец произнес он. — Я бы начал мстить.
— Кому конкретно?
— Энергошети. Мы же пытались нас убить.
Линзы Роуэн засветились от резкого притока информации.
— Ее ни разу не видели рядом с офисами Энергосети.
— Она на кого-то напала в Гонкувере. — Тело Лабина прошил спазм. Голова безжизненно поникла. — Ишкала Ива Шкэнлона.
— Насколько нам известно, тот был ее единственной зацепкой. И ниточка никуда не привела. По нашим сведениям, Кларк ушла с Тихоокеанского побережья несколько месяцев назад.
— У Лени есть счеты не только к нам. Например, она могла отправиться домой.
Роуэн нахмурилась:
— То есть к родителям?
— Кларк упоминала Су-Сент-Мари.
— Ну а если не сумеет добраться до родителей.
— Тогда не знаю.
— Что бы сделал ты?
— Я бы продолжил искать...
— Предположим, твои родители мертвы, — подала следующую мысль Роуэн.
— Вы что, убили их раньше?
— Нет. Предположим, они уже умерли... умерли очень давно.
Лабин неуклюже покачал головой:
— Люди, которых так ненавидит Лени, живее всех живых.