Когда хлопнула дверь, пение смолкло и мужчины в других бараках закричали: «Что там у вас происходит?»

– Пока ничего, – закричала в ответ Теди. – Но мы следим.

Спустя недолгое время шестеро солдат промаршировали строем к бараку G и отвели шестерых новых узников к санпропускнику.

– Ты чего так разволновалась? – спросила Леони у Шендл, пока они ждали возвращения мужчин.

– Я не волнуюсь.

– Ch'erie, ты кусаешь губы, стучишь каблуком и барабанишь пальцами себя по руке.

Шендл лихорадочно соображала, чего бы такого соврать. Казалось, будто все чувства обострены, а нервы натянуты до предела, как бывало в бою. К счастью, двери санпропускника распахнулись, и Леони не успела накинуться на нее с новыми расспросами.

Все внимание переключилось на теперь чисто выбритых мужчин. Их влажные волосы блестели на солнце, как оникс.

– Какие хорошенькие, – вздохнула Теди.

– Вот уж не знала, что тебе такие нравятся, – заметила Леони.

– А ты думала, я запала на того австралийца?

– Он высокий и белобрысый, как ты. И хорош собой, согласись.

– Не в моем вкусе, – усмехнулась Теди.

– Вам что, поговорить больше не о чем? – проворчала Шендл.

– Сейчас – нет, – ответила Леони.

– А о чем, по-твоему, мы должны разговаривать? – спросила Теди, недоумевая, почему вдруг от Шендл запахло горелыми листьями.

– Пойду лук резать, пока мозги от вашей болтовни не склеились.

Торопясь обратно в барак, довольные мужчины махали руками и кланялись девушкам.

– Добегите до меня, если что-нибудь интересное случится, – попросила Шендл.

– А что может случиться? – не поняла Теди.

– Кто-нибудь из них тебя замуж позовет? – подхватила Леони и шутливо ткнула Шендл пальцем под ребра.

Стараясь не бежать, Шендл направилась на кухню. Она надеялась вытянуть из Тирцы хоть что-нибудь о побеге, прежде чем потеряет последние остатки самообладания, но оказалось, что кухарка и без того вне себя.

– Эти изверги не хотят пускать их в столовую! – кипятилась она, укладывая в корзину вареные яйца, маслины и хлеб. – Это уже ни в какие ворота.

Она сунула Шендл кувшин с водой. В ту же минуту на кухне появился Эппельбаум.

– А можно организовать для них что-нибудь попить кроме воды? – спросил он. – Хотя бы чаю?

– У своего командира спроси, – огрызнулась Тирца, избегая встречаться с ним взглядом. – Разрешение нужно.

Эппельбаум с нескрываемым презрением ответил:

– Мне кажется, у вас бы лучше получилось.

Тирца посмотрела ему в глаза.

– Обойдемся, – процедила она. – Будет тебе чай. Что они мне сделают?

Эппельбаум пожал плечами:

– Я тогда подойду попозже.

– Ублюдок, – едва слышно пробормотала она.

Закончив помогать Тирце с корзинами, Шендл выскользнула наружу, чтобы разыскать Натана. Он-то наверняка знает, как прибытие заключенных вписывается в план побега. Натан беседовал с Бобом и Ури у восточного забора.

– Они допросили каждого, – говорил Натан. – Спрашивали, как границу переходили, кто помогал, есть ли связи в Багдаде.

– Хорошо, что ни один из них ничего не знает.

– О чем не знает? – вмешалась Шендл. – Почему с ними так обращаются? Почему их заперли?

– Ты у нас умная. Неужели не догадываешься? – сказал Натан.

– Их отошлют куда-то в другое место? – предположила Шендл.

– Отошлют, если мы не помешаем, – буркнул Боб.

– Значит, этот побег – только ради их спасения?

– Видишь, – усмехнулся Натан, – я же говорю, что она умная девочка.

– А остальные? Как же мы?

– Послушай, товарищ. – Натан обхватил ее за плечи. – Сегодня после обеда мы открываем новую секцию гимнастики. Пусть все думают, что мои друзья сюда для того и приехали. Боб будет вести специальный курс для девушек. Ты уж помоги нам произвести хорошее впечатление.

– Значит, мы все бежим? – не отставала Шендл.

Но Натан только пощекотал ее под подбородком и ушел.

Тирца оттягивала свой визит в кабинет Брайса как можно дольше. Она боялась этого места не только из-за фотографии жены и сыновей. Она ненавидела старую британскую карту Палестины на стене, замки на сейфах, огромный стол между ней и полковником, непреодолимый, как океан. Она внушала себе, что ей нечего стыдиться, и делала вид, что не замечает косых многозначительных взглядов солдат у ворот и часовых в здании управления.