Его не интересовало, жив или мертв преследовавший их маг, как не интересовало и то, что вслед за ним в любой момент здесь могут появиться остальные Мастера Конклава, обеспокоенные столь долгим отсутствием того, кто был послан остановить Фрабара и его.

Вельх хотел получить обратно свой меч. И вложить его в руки умирающего воина.

…Все осталось, как было: ни звери, ни люди не потревожили мага, выгнувшегося в судороге и застывшего с широко распахнутыми глазами, с вошедшим прямо в тело деревянным мечом.

Вельх дрогнул, увидев его лицо, ибо перед ним лежал не человек, а высокий эльф. Кроме того, ни на его свободном темно-сером одеянии, ни на земле вокруг не было ни единого пятна засохшей крови, и вошедший в его тело меч казался лишь застывшим куском инородного материала, намертво впаянного в плоть или даже выросшего из нее.

Прикосновение к его шее подтвердило, что маг все еще жив. Что меч не убил его, а сохранил для хозяина. Распахнутые глаза замершего эльфа отражали перенесенные им мгновенные удивление и боль. И в свете клонящегося к закату солнца отливали темной зеленью тонких прожилок. Словно вместо крови у мага в жилах теперь тек древесный сок.

Гленран был очень осторожен.

Не сталкиваясь ранее ни с чем подобным, он тем не менее знал о друидах и силах, даруемых им, достаточно, чтобы экстраполировать примерное их действие. Возможно, меч парализовал мага, погрузил его в кому или просто в крепкий, непробудный сон, и, как только он выдернет клинок, эльф очнется, истекая кровью. Быть может, умрет в конвульсиях, быть может, атакует, быть может, сбежит...

Но меч был нужен Гленрану. Более того, он был единственным, что могло в данной ситуации помочь. А потому, морщась от боли, Вельх лишь обнял ладонью рукоять и, закрыв глаза, мысленно произнес: «Спасибо тебе, Брат. Иди ко мне».

Легкокрылые птицы с янтарными глазами заскользили вокруг него, что-то неслышно крича, и тень высокого дерева с раскидистой кроной укрыла Вельха от жаркого, слепящего солнца. Искрящийся ручей простерся у его ног, и медленные капли воды одна за другой начали подниматься вверх, к его усталым рукам и лицу.

Время замедлилось, наполняясь зеленой тишиной, — медленно, издалека, словно пробуждаясь и пробуждая, к Вельху неторопливо пришло журчание воды, шелест листьев на ветру, клекот хороводом летящих птиц... Поднявшиеся капли упали на руки и лицо.

Холод обдал его, пронзил все тело до костей, сотрясая и пробуждая от усталости, изнеможения, тупого отчаяния, прошедших бессилия и боли.

Затем он открыл глаза.

Солнце клонилось к закату, тело мага лежало перед ним, распростертое, уже не изогнутое в напряжении, а, наоборот, вялое, как мешок. Меч приник к его руке, спокойный и едва заметно теплый.

Весь в крови, в пыли, но без единого ожога, царапины или шрама, вместо боли напоенный лишь животворящей силой, Гленран подошел к Фрабару и склонился над ним.

Тот редко, судорожно и тяжело дышал.

Жалость не всколыхнулась в Гленране, на нее не было ни времени, ни места. Осторожно разомкнув бессильную, багровую пузырями лопнувшей кожи ладонь, он вложил в нее рукоять меча, сам крепко держась за деревянное лезвие и снова закрывая глаза.

Все силы, заключенные в своем мощном, тренированном и от природы выносливом теле, теперь полностью восстановленные с помощью меча, всю волю, воспитанную годами службы и непрерывного самостоятельного труда, все более оттачивающего воинское мастерство, Вельх вложил в один властный, краткий приказ: «Излечи его!»

Не раздумывая, он сказал это вслух, потому что желание было очень сильно; краткая дрожь коснулась напряженных мускулов живота, рук и плеч, кисти дрогнули от сдержанного физического усилия, которым Гленран стремился подтолкнуть воздействие меча.

И Боевое дерево послушно ожило.

Окружившись невидимым, но хорошо ощущаемым полем, покалывающим кожу рук и разрастающимся во все стороны, Меч неслышно, но осязаемо запел.

Песнь его, далекая и непонятная, напоминающая вой ветра в скалах и одновременно шелест листвы, слабым дуновением прошлась вокруг двоих людей, всколыхнув Вельховы волосы и легко качнув его самого.

Безжизненная рука Фрабара внезапно сжалась, рот его еще шире раскрылся, из горла донеслось сухое надрывное клокотание-стон; затем, словно у новорожденного, пытающегося сделать первых вздох, у Фрабара появилась возможность вздохнуть, — и вместе со вздохом он громко, мучительно и яростно закричал.

Вельх держал его за руку и внезапно ощутил, как она становится все более шершавой и сухой. Миг спустя ощущение было похоже на прикосновение иссохшей длани мумифицированного... и внезапно короста лопнула, рассыпавшись в прах.