Катерина дала мальчику грудь. Он начал сосать. Катерина нежно улыбнулась ему и запела колыбельную…

Большой обоз въехал в Уктус и остановился у здания Горного управления. Из передней кареты вышел де Геннин. Татищев — навстречу:

— Здравствуй, Виллим Иванович! Какие вести привез из столицы?

Геннин стоял и растирал затекшую поясницу:

— Указ о строительстве завода получил?

— Получил.

— Так каких тебе еще вестей надобно? По вашему с Демидовым делу сыск еще не закончен. Я свое сделал. Дальше Берг-коллегия разбираться будет да Сенат. Потом суд. Ждать надо. Ты мне вот что скажи, я сейчас, прежде чем сюда ехать, до будущей плотины крюк сделал. Где люди? Почему работа стоит? Отвечай!

— Виллим Иванович! А где я людей возьму! Заводчики своих не дают. Да еще с башкирами напасть. Требуют поселенцев наших убрать с их земель. Иначе грозят всех выгнать сами. Я что могу, то делаю. Но власти-то у меня никакой!

— Ладно, разберусь. Будут у тебя полномочия. Объявляю тебя своим помощником официально.

Геннин подошел к карете и крикнул:

— Можно выходить!

Из кареты вылезли два молодых человека в форме горных инженеров. Геннин представил их Татищеву:

— Вот, Василий Никитич. Клеопин Никифор и Гордеев Константин. Мои ученики. Мои глаза и уши. Прошу любить и жаловать.

Молодежь учтиво кивнула Татищеву. Тот представился попросту:

— Татищев.

— Моя правая рука, — уточнил де Геннин.

— Так что, Виллим Иванович, пойдем в контору?

— Пойдем, Василий Никитич, пора за дела приниматься.

Геннин обернулся к Гордееву и Клеопину:

— Найдите комиссара Бурцева, передайте людей и имущество и приходите в контору. А ты, Татищев, командуй общий сбор. Да, Никифор, мастеров немецких, что со мной приехали, тоже надобно на совет позвать. Пусть вникают не мешкая.

Геннин и Татищев прошли в контору.

В доме Геннина сдвинули столы. За столами — немецкие инженеры, приехавшие с ним с олонецких заводов. Здесь же Татищев, Блюэр, Патрушев, Бурцев и Клеопин с Гордеевым. Все уже изрядно навеселе. Немцы пели национальную песню, размахивая кружками. Слово взял Геннин:

— Строить, думаю, начнем силами солдат Тобольского полка. Днями первые четыре взвода должны прибыть. Пусть начинают избы рубить. Договорился с сибирским губернатором, князем Черкасским. Десять слобод отдает в ведение Горного управления. Если будет нужно, объявлю указ по нашим деревням. Привлеку крестьян. И матерьял обязал поставить от частных заводов на строительство. Словом, будет дело. Главное — с плотиной не оплошать. Вот думаю, где мастера искусного найти.

— Только у Демидовых, — вставил Бурцев.

— Значит, возьмем у Демидовых.

— А дадут? — спросил Патрушев.

— Пусть попробует отказать. Да, кстати, тебе в отставке, Иван Федорович, я отказываю. Поработай пока. Прости, но некого на твое место поставить. Василий Никитич, что грустишь? — обратился Геннин к Татищеву.

— Устал я, Виллим Иваныч. Вот ты за дело взялся, так у меня и силы куда-то ушли, как сквозь песок. Будто переложил ношу на тебя, а снова подойти к ней боюсь.

— Много ты пережил здесь. Ничего, все образуется. Еще покомандуешь уральскими-то заводами.

Татищев стал отмахиваться:

— Уволь, уволь, Виллим Иваныч! С меня довольно. Правда, устал я.

— Ну, отдохни недельку. Не возражаю. А как отдохнешь, то вдвое с тебя спрашивать против сегодняшнего буду.

Татищев шутливым жестом приложил руку к груди, мол, премного благодарен. Все повеселели. Улыбнулся и Татищев.

— Виллим Иваныч! — обратился Бурцев. — Что с беглыми делать? Никакого сладу нет: Демидов супротив нашего плотит вдвое. Вот и бегут от нас.

— Буду жестоко наказывать. Колесовать. А для острастки и за ребро кого подвешу, чтобы другим неповадно было.

Из группы пьяных инженеров послышался голос серба Милутиновича:

— Никогда в России законов не было, а сплошное тиранство!

Геннин вскочил, подбежал к нему и выбил из-под него стул. Серб свалился на пол. Все замолчали. Милутинович с трудом поднялся и испуганно глянул на Геннина. Тот прорычал:

— Ты кому служишь? России? Государю императору? А знаешь ли ты, что государь олицетворяет собой свою страну? А значит ли это, что Петр Алексеевич и есть тиран и беззаконник? Да как ты посмел?! Тебя Россия кормит и одевает. Ты без нее скитался бы по Европе и нищенствовал или подбирал крошки со стола какого-нибудь вельможи. А здесь тебе почет и уважение. И этими словами ты за все платишь?!

Милутинович молча и виновато смотрел на Геннина.

— Бурцев! На гауптвахту его! А завтра, как протрезвится, поговорю с ним и решу, что дальше делать.

Бурцев вывел незадачливого болтуна из комнаты. Некоторое время стояла тишина. Затем потихоньку комната стала наполняться голосами. Кто-то засмеялся, кто-то затянул песню. Остальные подхватили и замахали кружками, отбивая такт.

В Уктусскую слободу вошли четыре роты Тобольского полка под предводительством капитана Яна Кралевича. Знамена, барабаны…