От этого ей было уже легче, от того, что Анджела, которая никогда не притворяется, была обеспокоена. Из-за этого Холли чувствовала себя особенной, так, как никогда раньше. Она увидела, как рука Энджи сначала замерла на мгновение, а потом потянулась к Холли, на мгновение она обрадовалась.

Затем Холли все вспомнила и вздрогнула. Анджела отдернула руку.

— Мы можем просто забыть об этом? — потребовала Анджела. — Я просто хочу, чтобы мы были подругами, забыв обо всех странностях. Если ты считаешь меня отвратительной или...

Холли пораженно посмотрела на Анджелу.

— О, нет, — сказала она. — Нет. Что ты.

— Тогда я могу просто сказать, — начала Анджела и остановилась, а затем продолжила. — Я не хочу извиняться, потому что, если парень подкатывает к девушке, то это комплимент, а когда девушка заигрывает с девушкой, то это оскорбление, за которое нужно извинятся. Я больше ничего не стану предпринимать. Очевидно, что я неправильно восприняла намеки, которых и в помине не было; у меня нет опыта и я прошу прощения за то...

— Намеки? — переспросила Холли. Вдруг, она похолодела, как будто Холли превратилась в лед и может разлететься на осколки.

— Что? — спросила Анджела.

— Ты думала, что в моем поведении были намеки? — спросила Холли. Её голос также звучал отчужденным. — То есть ты имеешь в виду, что ты надеялась, будто отвечу тебе... взаимностью?

Повисла тишина.

Анджела сказала ровным голосом:

— Я совершила ошибку.

— Вроде того! — Холли встала, глядя на что угодно только не на Анджелу. — Мне нужно домой.

Дом, возможно, все еще пустовал, или семья уже вернулась домой, её семья с кровью на руках. Холли боялась возвращаться домой. Но и здесь она не могла оставаться. Весь мир стал враждебным и ужасным, Холли чувствовала, будто он сжимается вокруг нее, загоняя ее в ловушку злыми зубами, а единственный способ выжить — это потерять часть себя.

Наступила ночь, и та несчастная горстка людей, которая пришла к Эшу и его матери, почти разошлась. Ауример погрузился в тишину. Скрип открывающийся двери у Эша за спиной, заставил его приподняться и повернуться в кресле. И как обычно, когда Эш видел Джареда, но почувствовал тошноту. И каждый раз походил на первый: каждый раз он чувствовал то же ужас. Еще один молодой Линберн (когда как Эш считал себя единственным), и именно его хотел отец Эша. Этот уже был убийцей.

Джаред прислонился к двери Учетного зала, откинув голову на орнамент, изображающий огонь и воду.

— Так ты вернулся, — сказал Эш. — А я-то думал, что ты уже никогда не очернишь эти двери.

Джаред улыбнулся, шрам сбоку от его рта натянулся.

— Не переживай. Я здесь не останусь.

— Но тебе здесь всегда рады, — сказал ему Эш. — Моя мама прекрасно это дала понять.

Улыбка Джареда стала шире. Из всех нарисованных лиц Либернов в галереи Эш никогда не видел, чтобы чье-то лицо было настолько сдержанным как у его брата.

— Наследник Ауримера, — сказал Джаред насмешливым голосом. — Только не говори мне, что купился на это. Представь меня правителем этого; представь, что кто-то доверяет мне свои самые важные секреты. Это же смешно. Твоя мама лишь пытается наказать тебя.

Он отошел от дверей и подошел к столу. Он вытащил стул и оседлал его, облокотившись руками о его спинку и положив на них подбородок.

— Ты так считаешь? — спросил Эш.

— Да, — сказал Джаред. — А что, Эш? Только не говори, что ты всерьез считал меня своим соперником.

Отец Эша приказал ему следить за Кэми, а она отвечала на его внимание, пока не явился Джаред. Его родители проводили все свое время разговаривая о Джареде, пока его отец не ушел. Джаред был центром всеобщего внимания, а Эша никто не замечал.

— Забавно, — заметил Джаред.

— Что забавно? — спросил Эш, размышляя о том сможет ли он незаметно для Джареда обойти стул.

— То, что никто из не знал о существовании другого, — сказал Джаред. — Но ты всегда пытался быть хорошим. А все всегда считали меня плохим.

— Пытался быть хорошим? — спросил Эш. — Практически уби...убив кого-то ради отца?

— Ага, — сказал Джаред. — Разве ты не старался быть хорошим?

Эш не предполагал, что кто-то сможет понять его, когда он сам-то едва понимал себя, как он смог настолько измениться. Он никогда не думал, что кто-то поймет это, а уж тем более Джаред.

— Линберны, — тихо продолжил Джаред. — Ауример. Вот что важно для тебя. Ты лучше меня. Ты родился для этого. Конечно же, тебе достанется Ауример. Он мне не нужен.