– Вы обвиняете господина Ремо в том, что он желает заполучить меня для жестоких забав, - сказала я, пристально глядя на Вико.
– Но в отличие от вас, он никогда не поступал по отношению ко мне бесчестно. Он просто был добр ко мне...

– А разве я не был к вам добр, Годэ?
– внезапно перебил меня Вико.

– Я... я поблагодарила вас за еду...
– растерянно ответила я.

– Я говорю не о еде, - от взгляда Вико мне стало не по себе.
– Дважды вы были в моей власти, и каждый раз я отступал, не желая нанести вам вред. Поступит ли так Ремо Альмасио?

– О чем вы говорите, господин Брана?
– с искренним недоумением, смешанным со страхом, вопросила я.
– На рынке вы не тронули меня, потому что сочли неприятности, последующие за моим похищением, несоразмерными пользе. Когда я впустила вас в свою комнату, при ближайшем рассмотрении я оказалась не в вашем вкусе...

Вико коротко и горько засмеялся, слушая мои слова, затем быстро шагнул ко мне. Я отпрянула, вскочив со стула, но было поздно - он крепко держал мои обе руки.

– Годэ, вы поразительно доверчивы, хоть и не глупы, - сказал он.
– Обманывать вас - сущее удовольствие, понимаю Ремо в этом отношении. Вы и в самом деле из тех натур, что видят в людях хорошее, себя же постоянно принижают, в столь жертвенном уничижении есть что-то неодолимо манящее. Конечно, я отступил, когда вы начали расстегивать платье с эдаким каменным лицом. Я увидел, что даже в таких обстоятельствах вы ненавидите только себя, и себя же наказываете, даже не подумав, что главная вина лежит на мне. Хотите честного признания? Мне стало вас жаль, хотя я давно уже не испытывал жалости к людям. Я решил, что не трону вас, если вы сами о том не попросите, но приложу все усилия, чтобы просьба эта прозвучала.

Лицо мое пылало, если бы я могла освободить руки, то я спрятала бы его в ладонях, но Вико крепко сжимал мои запястья и продолжал говорить, неумолимо приближая свое лицо к моему.

– ...Когда я понял, что вы влюблены в Ремо, то сказал себе, что мне нужно выбить эту чушь из вашей головы, пока она там не укоренилась. Я не солгал вам, когда говорил, что он опасен для вас, не стоит меня обвинять понапрасну. Сейчас вы знаете правду и боитесь, но ведь по отношению ко мне вы страха не испытываете?.. Вы впускали меня каждый раз в свою комнату, зная о том, что обо мне говорят люди... Вам нравилось со мной говорить, я чувствовал вашу тоску, ваше одиночество...

– Вико, я прошу вас, я умоляю...
– дыхание мое сбилось, в глазах потемнело, и я заплакала от слабости и беспомощности.
– Не говорите ничего больше, оставьте меня, это моя ужасная ошибка... Простите меня...

– Но почему же ошибка?!
– Вико окончательно взбесился при виде моих слез.
– Господин Ремо был достоин вашей любви, ваш покойный муженек был достоин, а я - нет?..

– Не смейте упоминать моего мужа!
– я мгновенно пришла в ярость, но это только ухудшило положение. Вико притянул меня ближе и впился в шею болезненным поцелуем, а потом прошептал:

– Да что такого особенного было в вашем супруге, дьявол его побери?.. Хотя, разумеется, этот достойнейший из мужей попал прямиком в рай, обставив десяток праведников и дюжину святых... Ну же, Годэ, только позвольте, и я сделаю так, что вы не вспомните больше о Ремо или вашем муже! Вы недооцениваете мои способности, я обещаю, что вам понравится... Прошу вас, Годэ... Поверьте, я не привык умолять о том, что могу взять и без разрешения, но вы мне нужны... по-другому.

– Если вам нужно мое разрешение, то будьте уверены - вы его не получите!
– твердо сказала я, хоть мой голос и прерывался от волнения.
– Отпустите меня! Вы ничего не добьетесь.

Вико сначала сжал мои запястья так, что кости мои хрустнули, а затем прошипел несколько яростных проклятий и с силой оттолкнул меня, так что я упала. Подняться мне он мне не помог, да я и не желала этого.

– Что вы вообще понимаете в добрых отношениях между людьми, господин Брана?
– зло бросила я, встав и отряхнув платье.
– Как вы решились что-то говорить о моем муже - единственном человеке, которого я любила? Откуда вам знать, что из себя представляет любовь, в которой есть место уважению и вниманию? Да, я признаю, что боль, которую я испытывала после смерти Лесса, сделала меня глупой - мне так нужна была поддержка, что я рвалась навстречу каждому, кто говорил мне доброе слово. Жалкое зрелище, вы правы! Когда мне показалось, что присутствие господина Ремо в моей жизни заглушит немного ту боль, что я испытывала ежеминутно, ежесекундно, то впервые за долгое время смогла вдохнуть воздух полной грудью. Я ощутила надежду, что в моей жизни что-то может измениться, и когда-нибудь, возможно, я обрету покой. Не влюбленность то была, а всего лишь усталость от постоянных мучений. Если человек долго страдал от болезни, то он хватается подчас за любую возможность исцелиться... Я... я никого не люблю сейчас, и не полюблю больше никогда - лишь о покое своего сердца я прошу судьбу, но и этого пока не получила!..

И впервые после смерти Лесса я горько зарыдала, присев за стол и уронив голову. До той поры я позволяла себе лишь несколько тихих благопристойных слезинок, теперь же все тело мое сотрясалось от спазмов.

– ...Как же я скучаю по нему, как же скучаю по нашей прежней жизни...

Вико, молча слушавший мои тихие причитания, подошел поближе и спросил весьма холодным тоном:

– Ну так скажите, чего вам не хватает? Что дал вам ваш покойный идеальный муж, чего теперь не способен дать другой мужчина? Уважение? Так я относился к вам с уважением, которого не проявлял еще ни к одной женщине. Внимание? Вы соврете, если скажете, что вам в тягость со мной беседовать всю ночь напролет - а подобного никогда не достигнуть, если собеседники относятся друг к другу без внимания, не так ли?..

– Довольно, господин Брана, - я вздохнула, немного придя в себя.
– И я, и вы знаем, что ваша заинтересованность во мне - всего лишь азарт. Всегда интересно заполучить то, что не так просто дается в руки. Раз вы уж решили, что победите господина Альмасио в этом необъявленном дурацком соревновании за мою благосклонность, то будете бороться до последнего. Вы сами говорили, что для Ремо Альмасио все это игра, поэтому он и ходит вокруг да около, вместо того, чтобы просто взять желаемое, находящееся на расстоянии вытянутой руки. Думаете, сложно заметить, что для себя вы установили ровно те же правила? И вам, и ему нужно, чтобы я сама напросилась на унижение, вверив себя чужой воле. Как вы говорили? Чтобы потом было больнее?.. Поверьте, Вико, искренние добрые чувства выглядят далеко не так, даже мне это понятно - теперь, когда пришлось отказаться от глупых иллюзий, которыми я пыталась хоть как-то скрасить свою жизнь...