Я уже видела эту улыбку, похожую на оскал хищника. Так улыбался Орсо, но Ремо доселе еще не демонстрировал мне эту часть своей натуры - еще более темную, чем его обычная холодная жестокость.

– Что стоило тебе просто подчиниться моему приказу?.. Что стоило тебе заслужить мое прощение? Я мало кого прощал, но тебя бы простил, Годэ. Может, Орсо и прав - я никогда не был столь мягок ни к своим женам, ни к своим врагам, а ты одновременно и то, и другое. Я, в глубине души соглашаясь с его обвинениями, говорил себе, что заслужил одну небольшую причуду, одну блажь, пусть даже неразумную. Но я все же не безумец, чтобы и дальше закрывать глаза на то, что каждую минуту, каждую секунду ты будешь готова предать меня.

– Вы бы убили меня рано или поздно, - я не могла смотреть ему в глаза, и голос мой дрожал, но я заставила себя произнести то, что всегда хотела.
– Какой преданности вы от меня ожидали? Обреченный человек хватается за соломинку и думает лишь о том, чтобы спастись. Мне не за что просить прощения у вас.

– Сегодня ты не спасла себя, хотя могла, не пытайся лгать мне, Годэ. Жизнь Вико показалась тебе ценнее своей, и вот этого я простить тебе точно не смогу. Как могла ты полюбить его, как могла предпочесть мне такое ничтожество?.. Один раз это могло быть ошибкой, совершенной из-за страха за свою жизнь, лишившего тебя способности разумно рассуждать. Я понял это и не дал Гако Эттани удавить тебя, хотя видит бог, как хотелось мне самому затянуть тогда петлю на твоей шее. Но сейчас... Вини в происходящем только себя, дорогая жена. Я поклялся, что убью тебя, если Вико не придет, и выполню обещанное. Никто не упрекнет меня в том, что я не держу свое слово. Что я говорил тогда?.. Сперва я отрублю тебе ту самую руку, из-за которой Вико сейчас жив...

И его сильные пальцы сомкнулись на моем запястье. Я закричала, зажмурившись от страха, но даже сквозь собственный истошный крик я услышала, как с металлическим шелестом из ножен выходит тяжелая шпага.

– Отпусти ее, Ремо. Я здесь, как ты и хотел, - раздался вдруг голос, который я сразу узнала.

Вико был один. Он сменил тогу на обычную для не самых богатых иллирийцев одежду, и это сразу же напомнило мне наши тайные встречи. Тогда ничего в нем не напоминало ни о принадлежности к сильнейшей семье Иллирии, ни о высочайшем звании понтифика - просто молодой мужчина, вся привлекательность которого заключалась в неожиданно искренней улыбке, в редких случаях сменяющей обычную саркастичную гримасу. Но сейчас видно было, что Вико давно уж отвык улыбаться. Между его темными бровями залегла глубокая ранняя морщина, глаза и раньше были запавшими от бессонных ночей, но теперь по векам словно мазнули сажей - черные круги виднелись даже в лунном свете.

Пальцы Ремо разжались, и я смогла освободиться, но не сделала ни шагу в сторону. Ремо и Вико стояли напротив друг друга, тоже словно окаменев. Первым молчание нарушил господин Альмасио.

– Какое внезапное благородство!
– процедил он.
– Но, увы, я не верю в то, что люди твоего сорта способны на благородные поступки. Если ты надеешься, что со мной можно договориться, то ты ошибся, Брана. Здесь место тихое и безлюдное, и меня не сдерживает опасение развязать войну, к которой наши семьи не готовы. Никто не узнает, от чьей руки ты принял смерть.

Вико тяжело вздохнул.

– Далась же вам эта вражда из-за тиары, - произнес он устало.
– Даже сейчас, когда истинная причина твоей ненависти ко мне стоит между нами, ты переводишь разговор на политику, о тонкостях которой я чертовски устал слушать. Я стою здесь лишь потому, что знал - ты не пощадишь Годэ, если я не появлюсь.

– И ты надеялся ее спасти?
– насмешливо бросил Ремо.
– По тебе не скажешь, что ты рвешься в бой, сопляк.

Вико развел руками.

– Даже если бы ты решил вызвать меня на честный поединок, Ремо, то я бы не выстоял. Слава о твоем искусстве фехтовальщика все еще ходит по Иллирии. Не буду скрывать, что силы наши неравны. Устраивать комичную сцену, лишь бы только не прослыть накануне своей смерти трусом, мне не хочется. Я бы мог привести из Мальтерана десяток парней, которым нечего терять, и они бы устроили славную бойню в том лесочке, где сейчас замерли в ожидании твои головорезы, но что дальше?.. Спору нет, я с удовольствием плюнул бы на твой труп, Ремо, но меня волнует не твоя судьба и не мои желания, а будущее Годэ. Что будет делать она, оставшись на этом пустынном берегу среди покойников? Если же я приведу ее в Мальтеран, то распишусь в том, что я убил господина Альмасио, окончательно потеряв разум, и покажу всему городу, что Брана перешли границу дозволенного. Не пройдет и суток, как наши с ней тела очутятся в ближайшей канаве...

Я первой угадала, к чему он клонит, и воскликнула: "Вико, нет!". Взгляд Ремо Альмасио оставался недоверчиво-удивленным.

– То есть, ты, шакалье отродье, пытаешься изобразить, будто из любви к моей жене готов пожертвовать своей жизнью?
– с презрением спросил он.

– Я же верно угадал, что ты дал слово отпустить ее на свободу, если она поспособствует моей смерти?
– ответил Вико вопросом на вопрос.
– Ну, так делай, что задумал, и...

– Нет, Вико! Я не хочу так!
– снова попыталась я вмешаться и даже шагнула к нему, забыв о страхе перед Ремо.
– Зачем ты пришел?!

– А ты все еще думаешь, Годэ, что я настолько плох?
– неожиданно зло отозвался Вико.
– Что только тебе доступно чувство сожаления о загубленной тобой жизни? Ты, должно быть, не поверишь, если я расскажу, каково мне пришлось все эти недели, когда я думал, что эта старая похотливая скотина убила тебя, а моих сил достало лишь на трогательное прощание. Да, тогда я думал, что смирился, что сумею вовремя повторять себе - "Другого выхода не было" и жить, как и прежде. Но я ошибся. И судьба словно подарила мне шанс все исправить, когда я увидел, что ты жива. Я его не упущу, тем более что ровным счетом ничего ценного в моей жизни нет.

– Но я...

– Но ты не любишь меня, Годэ, я это знаю. Что угодно говори - тебе меня жаль, ты благодарна мне за подобие дружбы, которое нас связывало, но только не вспоминай о любви. У меня было время подумать. Единственное, что ты любишь - это свобода, которой у тебя никогда не было, и счастливой тебя сделает только она.

Еще немного, и я совсем бы забыла о Ремо, который безмолвно слушал речь Вико. Но он напомнил о себе, захохотав.

– Ты жалок, Брана, - сказал он, отсмеявшись.
– Я убью тебя с чувством легкой брезгливости.