— Снято! — закричал Форман и немедленно потребовал второй дубль. — Для подстраховки, — объяснил он прежде, чем Бристол смог запротестовать. — Здесь предстоит очень сложная лабораторная работа.

Они сняли эту сцену еще раз, и снова она прошла без всяких осложнений. Удовлетворенный, Форман поздравил Шелли и скомандовал готовить следующий эпизод.

В тени грузовика с оборудованием, расположившись на складных полотняных стульях, взявшись за руки, сидели Саманта Мур и Тео Гэвин. Она высвободила руки и поднялась.

— Моя сцена, дорогой, — сказала Саманта. — Она не должна занять много времени.

— Ты будешь великолепна.

— Тео, какой ты милый.

Она присоединилась к Форману, и они стали подниматься в гору, к тому месту, где дорога делала изгиб.

— Оставайтесь за поворотом, вне поля зрения, инструктировал ее Форман. — Когда услышите мой свист, подходите к внешней кромке дороги. Вдоль этих каменных отметок, которые расставил Макклинток.

— Я вижу.

— Таким образом вы окажетесь на одной линии с солнцем. — Форман быстро поднял голову и посмотрел на солнце. Оно светило с той особой интенсивностью, которая обычно появляется перед самым закатом. — Еще минут десять, и мы будем готовы начать съемку. Вчера Макклинток отснял солнце отдельно, с этого же самого ракурса. Потом мы совместим в кадре оба изображения таким образом, что в фильме вы будете выглядеть таинственным призраком. Ваше «присутствие» спасает Шелли — если бы не вы, она должна была бы рухнуть с обрыва…

— Я понимаю.

— Просто не уходите со своей позиции до тех пор, пока я не закончу эту сцену. Когда машина с оператором будет ехать по этой дороге на вас, смотрите не отрываясь на водителя. В фильме будет казаться, что вы глядите на Шелли, предупреждаете ее…

Форман возвращался по дороге обратно, вниз, а Саманта пошла в противоположном направлении, повернула за угол скалы и скрылась из глаз. Снова очутившись в операторской машине, Форман повысил голос:

— Ладно, народ, сейчас быстренько отснимем следующую сцену…

Гуильермо был зол.

— Это какая-то ловушка! Хулио завел нас в ловушку!

Эстебан сделал жест рукой, который заставил Гуильермо замолчать.

— Хулио из племени Уачукан. Он не предаст своего народа.

С того места где в высокой коричневой горной траве на животах лежали пятеро индейцев, земля круто обрывалась вниз; внизу, на расстоянии почти в полмили, виднелась грязная дорога. Они ждали в засаде на этом месте с самого рассвета: видели, как гринго приехали, наблюдали, как они делают свое кино. Все было именно так, как рассказывал Хулио. И высокая белокурая gringa в белом платье — это тоже было именно так, как обещал им Хулио.

— Мне тоже уже больше не нравится этот план, — пробормотал индеец по имени Toм'ac. — Хулио сказал, что будут два полицейских. А здесь никого. Наверное, полиция приехала вчера вечером, расставила в горах своих людей, которые прячутся и только и ждут, чтобы мы полезли, — и сразу нас всех перестреляют.

— И мне это совсем не нравится, — поддержал его другой мексиканец.

— Нравится или не нравится — это ничто, — сказал Эстебан. — Понять — вот что важно.

Никто из них не ответил ему: заговорщики в равной степени боялись и острого языка своего предводителя и его тяжелых кулаков. Мужчина становится вождем племени Уачукан только тогда, когда не остается других мужчин, претендующих на этот пост и способных бросить вызов. А все еще помнили, как бурно проходил процесс избрания вождя племени и какие болезненные шрамы оставил он на разгромленных кандидатах.

— Гуильермо, — позвал Эстебан. — Сходи к лошадям и проверь, все ли там так, как должно быть.

Прошло пять минут, и Гуильермо вернулся.

— Лошади стоят спокойно. Чико завязал им глаза, и они готовы для нас.

Эстебан показал рукой на дорогу внизу.

— Видите, женщина идет сюда!

В развевающемся белом платье, с длинными золотыми волосами, которые сверкали на солнце, Саманта предстала перед этими индейцами видением, которого ни одному из них в своей жизни еще не довелось пережить.

— Ay, chihuahua [142] ! — выдохнул Томас. — Это та самая gringa!

Остальные рассмеялись, но Эстебан поднятой рукой заглушил все звуки.

— Видите она идет одна, поворачивает за скалу, где люди не могут ее видеть. Если бы мы находились там, внизу, тут было бы самое время схватить ее. Остальные никогда не узнали бы, куда она делась.

— Hola [143] ! — вскричал Томас. — Полиция…

Внизу на дороге, рядом с грузовиками с кинематографическим оборудованием, затормозила полицейская машина, и из нее выбрались двое полицейских.

— Вот видите, — прокомментировал Эстебан. — Все в точности так, как Хулио нам говорил. Никаких подвохов, никаких ловушек. Хороший план. — Сделав такой вывод, вождь начал с интересом наблюдать, как американцы репетируют свое кино: Форман свистит в свисток, Саманта выходит на дорогу из-за поворота. А когда репетиция закончилась, все, включая и белокурую женщину, вернулись к тому, с чего начали. В этот самый момент Эстебан понял, что делают те люди внизу.

— Пошли! — сказал он. — Спускаемся вниз, немедленно. Рамос, скажи Чико, пусть отведет лошадей на ровное место. Остальные идут со мной. Живо!