— Как ты добрался до Оахаки?

— Голосовал.

— Всю дорогу из Акапулько?

— Было не так уж плохо. Один удар — и я уже был в Мехико-Сити. А потом муж и жена, они школьные учителя из Детройта, подбросили меня до самого Пуэбла. Оттуда на грузовике с арахисом, меня довезли до какого-то индейского поселка. Одна семья пустила меня переночевать, а утром накормили тортильями с бобами и дали мне в дорогу бананов и апельсин. Тогда-то меня и посадил к себе Мейлман.

— Кто? — спросила Ливи.

— Мейлман. Забавный тип. Одно время он вроде бы мне даже понравился, показался мне не таким, как все. А потом начал задавать вопросы, ну я и сдал назад.

— Я слышал о Мейлмане, — сказал Счастливчик. — У него что-то наподобие школы, вроде бы для работающих в социальном обеспечении, чтобы помогать бедным мексиканцам. Просто хохма! Если хочешь помочь беднякам, дай им много хлеба, чтобы они перестали быть бедными.

— Точно! — подтвердила Ливи.

— Может быть, — сказал Чарльз. — Но какой криминал в том, что ты пытаешься помочь людям?

— Дерьмо, — ответил Счастливчик. — Готов поспорить, Мейлман лопатой гребет деньги, которые ему отпускает на эту школу федеральное правительство.

Чарльз вспомнил вулканический хохот человека, который, казалось, ничего не боится. Чарльз открыл рот, чтобы возразить, потом захлопнул его. Наверное, Счастливчик прав. Наверное, Мейлман просто другой вариант этого великого филантропа Тео, просто его версия звучит лучше.

— Счастливчик, — воскликнула Ливи. — Смотри, кто к нам идет.

Мексиканец среднего роста в белых штанах, цветастой рубашке и сомбреро. Через плечо перекинуто с десяток серапе.

— Серапе! — предлагал он туристам, сидящим за столиками на тротуаре. — Очень хорошие серапе. Очень красивые. — Он остановился перед Счастливчиком. — Серапе, se~nor?

— А почему нет? — сказал Счастливчик. — Показывай, что там у тебя есть.

Мексиканец поочередно оглядел их лица, взгляд у него был спокойным и твердым. Потом, не торопясь, начал показывать свой товар.

— Вот это, — сказал он, — это Чакмул, бог дождя майя. Очень хорошее, вам повезло. И вот это. Очень красивые птицы, натуральные цвета. Очень много работы и всего двести семьдесят песо.

— Слишком много dinero [121] , — сказал Счастливчик.

— Se~nor, цвета, работа!

— Не совсем мой стиль, — заключил Счастливчик. Он наклонился вперед, голос его стал тише. — Ты добыл информацию, о которой я тебя просил?

Мексиканец начал снова сворачивать свои серапе.

— Se~nor, у меня есть то, что вам обязательно понравится. Недалеко отсюда маленькая комнатка, где я держу другие серапе. Очень красивая работа. Если вы пошли бы со мной, я бы вам показал. Решайтесь. Одни большие, другие маленькие. Все очень красивые. И стоят не так много долларов. Вы пойдете?

— Конечно, — ответил Счастливчик, поднимаясь. — Мы все пойдем.

Пройдя темной тихой улочкой неподалеку от площади, они остановились перед старой деревянной дверью. Мексиканец впустил их в узкий дворик, который неожиданно расширялся. По одну его сторону были квартиры, по другую — высокая каменная стена. Они проследовали за мексиканцем к последней двери, вошли внутрь; хозяин зажег свет. Крошечная комнатушка, низкий потолок. Единственная лампочка без всякого абажура, венчающая свисающий сверху провод. Вдоль одной стены, на лавке, свалены серапе.

— Моя работа, — заговорил мексиканец без скромности. — Я сам делаю рисунок. Сам продаю. Это очень трудная работа. Чтобы сделать хорошее серапе, нужно восемь, может, девять дней.

— Вы их сами все делаете? — спросил Чарльз.

— Семья, они мне помогают. Готовят шерсть, краски. Но работа только моя. Хотите посмотреть?

Вмешался Счастливчик.

— Давай поговорим о грибах.

Мексиканец дружелюбно кивнул.

— Все готово.

— Ну, здорово! — воскликнул Счастливчик. — Ты нас заберешь?

— Утром, se~nor, очень рано. Здесь будет мой приятель. Он поедет навестить семью. Отведет вас туда, где есть грибы.

Счастливчик нахмурился.

— И сколько нам все это будет стоить?

— Se~nor, это очень непростая вещь.

— Сколько?

— Одну сотню песо, se~nor.

— Ты смеешься надо мной! — сказал Счастливчик. — Я дам тебе десять.

— Se~nor. Это опасно. Полиция сердится на людей, которые делают то, что я делаю. Очень суровое наказание. Семьдесят пять песо и еще двадцать пять моему другу.