— Дерьмо, — ответил Счастливчик.

— Заплати чуваку, — сказала Беки. — Мы так и думали.

— Не надо меня дурить, понятно? Сорок и десять — мое последнее предложение.

— Нет, нет. Ваша цена не стоит опасности.

— А вы, ребята, здесь неплохо устроились, — сказал Счастливчик.

— Se~nor, на площади сейчас полно туристов. В это время года я могу продать много серапе.

— О'кей, пятьдесят и двадцать.

— Se~nor, с вами не сторгуешься. Bueno. Я согласен. Пятьдесят и двадцать.

— Ладно, — ответил Счастливчик, глядя на остальных. — Учтите, сваливаем поодиночке.

Две пары: в старом автомобиле-фургоне Счастливчика, бок о бок, под несколькими одеялами, докуривая последнюю травку, изредка перебрасываясь словами.

Машина стояла за городом, в лесистой местности, и уединение четверых нарушало только стрекотание сверчков.

— Завтра большой день, — сказал Счастливчик.

— Большой день, — эхом отозвалась Ливи.

— Я же вам, сестренки, говорил, что достану грибы, и достал.

— Ты прелесть, Счастливчик, — ответила Ливи.

Они докурили последнюю сигарету и тихо лежали в темноте.

Чарльз чувствовал себя обособленным, втайне немного сумасшедшим, и менее заведенным, чем он представлял себе. Справа от него — Беки, ее голая нога прижимается к его. Слева — Ливи, тоже голая. Они разделились по парам: он с Беки, Счастливчик с Ливи. Он прикоснулся к бедру Беки, и та зашевелилась, повернулась к нему. Его руки обняли ее, ладони легли на ее прекрасные ягодицы. Они поцеловались. Прошло какое-то время, и он начал реагировать.

Приглушенные мокрые звуки наполнили воздух, и Чарльз был не в силах отключиться от негромких стонов и криков, которые издавала Ливи за его спиной. Он заставил себя сконцентрироваться только на Беки. Погладил ее живот, опустился ниже, она легко раздвинула ноги. Он нащупал одну грудь.

— Слушай, народ, — начал Счастливчик. — Настала пора поговорить о других вещах…

Беки хихикнула, и Чарльз неподвижно замер, чувствуя, как его страсть сморщивается и вянет.

Над Чарльзом склонилась Ливи, и он ощутил горячее прикосновение к своей коже ее маленькой груди. Ее руки обняли его.

— Заканчивай, Ливи, — глухо сказал он.

— Счастливчик и я, — тихо зашептала она, — решили, что настало время поменяться.

— Ливи, — рассмеялась Беки. — Тебе нужно немного самоконтроля, девочка.

— В жопу самоконтроль. Я хочу веселиться.

— Спасибо, что разогрел Беки, — сказал Чарльзу Счастливчик. — Я закончу работу за тебя.

— Да ну? — сказала Беки.

— Ну да!

Чарльз тихим голосом произнес:

— Давайте просто оставим вещи так, как они есть.

— Ни за что, — ответил Счастливчик.

— Ты получаешь меня, Чарльз, — радостно добавила Ливи.

Чарльз возразил:

— Я хочу Беки, а она хочет меня.

— Ох, Чарльз, — воскликнула Беки, — конечно, хочу.

— Что это меняет? — хмуро спросил Счастливчик. — Давай, переползай, приятель. У нас смена партнеров. Это просто на сегодня. Ливи тебя обслужит по первому классу.

Ливи наклонилась над Чарльзом, ее губы потянулись к его члену. Он оттолкнул ее.

— Я сказал тебе… — начал он.

— А я сказал тебе, — оборвал его Счастливчик. — Черт возьми, может, ты думаешь, у нас это в первый раз?

— Что?

— Он прав, Чарльз, — подтвердила Беки. — Мы занимаемся этим втроем с тех самых пор, как встретились вместе. Это не так уж важно, милый, любовь свободна и прекрасна.

— Конечно, — сказал Чарльз. — Но сегодня…

— Трахнешь меня потом, Чарльз.

Чарльз упал на спину, чувствуя, как Счастливчик переползает через него. Требовательным, напряженным голосом он стал говорить Беки, что ей делать, и она это делала. Чарльз произвел над собой усилие, чтобы отключиться от всего, потом рядом с ним оказалась Ливи, и ее настойчивое тело помогло ему не слушать, помогло убедить себя, что все хорошо, что все так, как и должно быть…

Ночью Чарльз проснулся от прикосновения рук, которые гладили и ласкали его тело, и голоса, который шептал ему на ухо. Он сказал себе, что наконец-то они с Беки вместе. Но в темноте он не мог быть уверен даже в этом.

Утром они тронулись в путь. Прочь из Оахаки — вверх, к зубчатым бесплодным горам, быстро проносясь мимо огромных органных кактусов, которые своими устремленными в небо стволами напоминали каких-то языческих идолов, воздвигнутых неведомому, забытому божеству. Они почти не разговаривали — только какие-то незаконченные фразы, да вопросы, оставшиеся без ответов. Чарльз разглядывал проносящийся мимо пейзаж, не выказывал никакого интереса ни к чему сказанному и старался не вспоминать о том, что произошло ночью.