– Вам легко говорить.

– Послушайте, мы пытаемся избежать появления тромба или чего-то худшего, – объяснил врач. – Не волнуйтесь, у меня приказ поставить вас на ноги как можно скорее, поэтому вашей реабилитацией займутся лучшие из лучших. Вы уже достаточно долго ждете, так какое значение имеет один лишний день?

– А вы уже с ними связались?

– Они появятся с минуты на минуту.

– Ну, хорошо. – Я шутливо отдал ему честь.

– А как так получается, что вы абсолютно здраво рассуждаете после того, как вам ввели успокоительное? – поинтересовалась Надин.

– Я испытывал оружие для армии.

– И что?

– То, что все эти успокоительные для меня все равно что леденцы.

– Погодите-ка. Вы испытывали оружие?

– Ага.

– А какое оружие?

– Лучевое, психотропное, биологическое, пыточные инструменты – всякое такое.

Надин в изнеможении посмотрела на Лу.

– Не могу поверить, что мне просто забыли об этом рассказать. Как вы можете что-то требовать от меня, если я не имею всей необходимой мне информации?

– Вы же психиатр, – огрызнулся Лу. – Откуда нам знать, что для вас может быть интересным?

– Вы только подумайте, а ведь четырнадцать лет назад у меня была вполне приличная частная практика, – пробормотала Крауч.

– Почему же вы от нее отказались? – поинтересовался я.

– Когда ваше правительство призывает вас на службу, – женщина покачала головой, – вам хочется верить, что оно не сможет спасти мир без вашей помощи.

– Эти лекции я сам слышал множество раз.

– Разница между хорошим и плохим человеком, – говорила Надин, – не имеет ничего общего с их работой или тем выбором, который им приходится делать. Все зависит только от мотивации. Почему они делают то, что делают.

– Вы отличный проводник идей «Сенсори», – заметил я. – Они, должно быть, платят вам бешеные деньги.

– Я не буду отрицать сам факт оплаты, а вот о том, насколько я успешна, судить уже вам. Я много лет занимаюсь изучением этого заведения и, должна признаться, верю в то, что вы делаете.

– В то, что я делал?

– В то, для чего вы созданы.

Уже много дней доктор Надин Крауч пыталась меня перепрограммировать. Сегодня на ней был жакет эбенового цвета, юбка в тон и белоснежная блузка.

– Вы опять с длинными рукавами, – заметил я. – На дворе что, зима?

– Мне не следует забывать, какое тяжелое время вы переживаете, – надула она губы. – Нет, сейчас весна. Но я всегда ношу длинные рукава. Когда женщине столько лет, сколько мне, то у нее начинает обвисать кожа на руках.

– Так у вас бинго-руки?

– Простите, не поняла.

Я рассмеялся над этой ассоциацией.

– Ну, знаете, как у тех старушек, которые играют в казино в бинго, дружно поднимают вверх руки с картами и хором кричат: «Бинго!»

– Страшноватое сравнение.

– Да бросьте вы.

– Вы ведь тоже когда-то постареете. Посмотрим, как вы будете веселиться тогда, – резко сказала Надин.

– Послушайте, да я просто дурачусь. С вашими руками все в совершенном порядке, – ухмыльнулся я, – как, впрочем, и с вашими ногами.

– Давайте вернемся к нашей работе, – сказала женщина, с трудом сдерживая улыбку.

Она показывала мне сотни новых газетных материалов, посвященных бессмысленным, трагическим смертям, пытаясь убедить меня в том, что ни в чем не повинные люди умирают ежедневно, и будут продолжать умирать, независимо от того, приложу я к этому руку или нет.

– Я же сказал, что закончил с этим.

– Именно об этом я сейчас и подумала, – ответила женщина. – Вы просто трагический герой.

– Я? Герой? Вы хотите сказать, что я похож на Супермена?

– Скорее, на Жанну д’Арк.

– Я напоминаю вам женщину. Это все из-за моего нового бабского имени.

– Хорошо, забудем про Жанну. Трагический герой – это всегда благородный, выдающийся человек. Он обладает величием, которое делает его в глазах других почти сверхчеловеком. А его главная цель – служить человечеству. Он жертвует своей жизнью ради великой цели или высоких принципов.

– Кажется, сейчас я услышу «однако»…

– Однако у него есть недостаток, который неизбежно ведет его к самоуничтожению.