Шрифт:
Мы все-таки останавливаемся. Со стороны это все, наверное, смотрится как в кино – романтично или еще что-то такое, но мне сейчас на все это наплевать. Аня внимательно смотрит на меня.
– Ты мне веришь?
– Думаю, да. Есть в тебе что-то такое… ты умеешь выживать, я давно это заметила. Ну, ты говори давай, чего стоять.
– Так вот. Из ментовки я ухожу, а значит, мне грозит армия. Как раз самый возраст. Только знаешь что, я отмазываться больше никогда ни от чего не хочу. Никогда не буду, хватит. Я не хочу быть беженцем.
– Ты серьезно?
– Да, послушай, мне тяжело это говорить. Все какое-то слишком…
– Слишком настоящее, да?
– Ну да. Это моя жизнь. А значит, это серьезно. Я пойду в армию, правда. Мне это поможет.
– Ты в этот призыв хочешь, что ли?
– Ну да. Он же еще до июля, я как раз успею. И понимаешь, я же ничего вот от тебя сейчас не требую, просто пойми, у меня, оказывается, нет никого. Это все не друзья, а чушь собачья. Просто, если ты скажешь сейчас: да, у тебя все получится, я верю – этого хватит. Я не могу рассказать родителям, они не поймут. Жалко, что бабушки моей больше нет.
Она молчит и серьезно смотрит на меня.
– Я думаю, ты все делаешь правильно. Даже больше – я верю, что это действительно выход для тебя. И знаешь, ты и вправду мне очень нравишься, хорошо будет, если ты вернешься сюда, и я буду тебя ждать.
А потом мы обнялись. И не как какие-то там влюбленные, крепко – как в детстве.
Юра 2000
Я стою у сувенирного лотка, смотрю крестики, маленькие иконы, книги в дорогих переплетах, и тут меня окликают.
– Юрик?
Оборачиваюсь и не сразу узнаю стоящего передо мной человека. Это Тима.
– Ну ничего себе! Какими судьбами, ах-а, на Валааме?
Получилось в рифму. Смешно, я улыбаюсь.
– Да вот, на экскурсию приехал. А ты как, что? Живешь тут?
– Ну да. Ты не подумай, не в монастыре. Мирское, так сказать, население, тут тоже имеется. Я мать сюда на лето привез, чтобы отдохнула.
– А. Понятно.
Мы молчим, стоим друг против друга и улыбаемся.
– Это ж мы сколько, лет пять не виделись, да?
– Ну, кажется, четыре. Давно, да.
Тут я спохватываюсь и обнимаю его. Он хлопает меня по плечу и чуть отстраняется:
– Дай хоть на тебя посмотреть нормально! Юрик, а ты тут как?
– Да я с женой и с подругой ее. Они сейчас в храм пошли, а мне как-то… ну, не тянет, что ли.
– Ну пойдем тогда, пройдемся, я тебе место одно покажу… не туристическое. На берегу.
И мы идем. Тима безошибочно находит тропку между сосен, и мы выходим к берегу озера. Бредем по песку. Я закуриваю.
– Тима, ну как ты, что ты? Расскажи, интересно ведь.
– Ну как, как. Ничего я так, маме лучше вроде бы стало. Отца Бориса я тут все-таки из дома выселил, ремонт сделал. Что еще…
– Слушай, а Ваня как? Я ведь и его тоже уже сто лет не видел, вот не поверишь, с той самой нашей с тобой драки.
При упоминании о драке он слегка морщится – так, как умеет только он. Останавливается, садится прямо на песок. Я присаживаюсь рядом.
– Юрик, а ты знаешь, нет больше Вани.
– Как?!
Он молчит.
– Как нет? В каком смысле?
– Да в прямом.
И он замолкает.
– Тим, ты прости, что я расспрашиваю. Просто правда, у кого я еще спрошу?
– Да ничего, сейчас, с мыслями разберусь. В общем, как было. Ваня тогда, в девяносто шестом, в армию ведь ушел.
– Так и что?
Тима грустно улыбается.
– Вот сразу видно, Юр, что школу ты так и не закончил. Первая Чеченская война, понимаешь? Хотя нам тогда, конечно, всем до мира дела не было, мы и не знали ничего.
– Да как же так вышло-то? Господи, я не верю просто. Вот так туда и попал?
– Ну а думаешь, как туда попадают? Так, просто вот. Анита вон до сих пор поверить не может, что в жизни, оказывается, все так просто случается.
– Анита?! Как она?
– Да ничего, так. Вот сейчас у нас как раз гостит, с мамой помогает. Мы с ней вместе так и работаем. Ты… О, слушай, зайдешь, может, к нам? И с Анитой увидишься, и с мамой.
– Да нет, ты знаешь, я как-то… может, в другой раз как-нибудь. Вот сейчас докурю на самом деле и своих уже надо искать, а то хватятся меня, женщины же, будут тут бегать по всему острову…