– Костик, сбегай, купи мороженое себе и Олежке, – Костя про себя злорадно усмехался: «Точно, взяли, чтоб была их сыночку нянька!»

Но особенно он радовался – да, именно радовался зло, мстительно, – когда дядя отказывал ему в какой-нибудь просьбе. Костёр подозрения и обиды разгорался в его душе ярче и словно согревал его. Костя специально испытывал дядю: просил купить ему что-то очень дорогое или пойти с ним куда-нибудь именно тогда, когда Вадим был занят. Если Вадим соглашался – а это происходило часто, – Костя радовался дорогой покупке, если отказывал – радовался вдвойне. Правда, это чувство трудно было назвать радостью – скорее, злорадством. Ему даже хотелось получать отказы и утверждать в себе уверенность – Вадим не любит его, притворяется, чтобы использовать.

Сам же Костя, взрослея, совершенно сознательно и на полную катушку пользовался тем, что банкир Барков – один из самых богатых и влиятельных людей города, – его дядя. Лучший колледж, потом институт, поездки в молодёжные международные лагеря, зарубежные туры, собственная квартира, обставленная импортной мебелью и техникой. Теперь Константин вновь был любящим и преданным племянником – с виду. Понимал: всё его будущее связанно с Вадимом, именно дядя вытащит его на самый верх.

Бывали моменты – не часто, но бывали, – когда Костя испытывал что-то подобное угрызениям сосести. Это случалось, когда Вадим проявлял к нему особое внимание, даже нежность, бывал особенно доверителен. И Костя невольно думал: «А, может, я ошибаюсь? Может, он меня и правда любит?» Но тогда, чтобы оправдать себя, заглушить в себе сомнения, он с особой придирчивостью начинал выискивать в поступках и действиях Баркова корысть… Во время второй встречи с отцом Костя услышал слова, полностью освободившие его совесть от сомнений. Эдуард Охлопин, обрисовывая в общих чертах предстоящую экспро-финансовую операцию, сказал, понимающе усмехаясь и похлопывая сына по спине:

– Не жалей, мой мальчик, Вадима, не надо! Он всегда был рационалистом, даже в прежние годы, когда только начинал крутиться в банковской, ещё советской системе. А уж тем более теперь, когда стал большим финансовым китом. Вадим ничего не делает без дальнего прицела. Да, он в тебя вкладывал деньги, и немалые. Но скажи, разве ты сам выбрал сначала колледж, а потом институт? То-то же! Он знал, что скоро ты начнёшь ему отрабатывать его денежки. Что ты и делаешь уже не первый год, так ведь? У тебя, дорогой мой, нет повода быть ему признательным…

Костя поразился: как отец легко раскусил и просто объяснил то, о чём он сам всегда догадывался, но никогда не мог чётко сформулировать! Отец поразительно умный человек! Вот кто его по-настоящему любит, вот кто выведет к самым вершинам богатства, власти, покажет мир… Нет, больше Костя не станет гробиться на Вадима, сделает всё, о чём говорит отец…

Но это прозрение пришло совсем недавно, а до встречи с отцом Костю раздирали противоречивые чувства, и одно, самое сильное – зависть. Как же он завидовал Вадиму, во всём! Тот, конечно, ни о чём не догадывался, но был ещё кузен Олежка – барковский наследничек! Накачанный красавчик, но, по сути своей, – рохля. Однако проницательный паршивец! Не раз Костя встречал его недоверчивый взгляд или откровенно скептическую усмешку. Но однако отцу Олег на двоюродного брата никогда не жаловался – Костя это знал. А о том, что парни друг друга недолюбливают, Барков, наверное, даже не догадывался. Так что на чувства Олега Костя внимания почти не обращал, да и потом тот был ещё мальчишка – на семь лет моложе. А последние два года вообще жил в Англии.

Зависть у Кости облекалась в совершенно реальные желания: ему хотелось иметь всё то, что имел Вадим! Ему хотелось быть президентом собственного банка, но эта перспектива маячила в отдалённом будущем. Теперь же он одевался в тех же модных магазинах, что и Вадим, шил индивидуальную обувь в той же мастерской, убедил дядю купить ему такой же «Мерс»… Когда Вадим впервые представил Ингу, как свою невесту, Костя сразу решил: эта женщина станет его любовницей! Она и сама по себе была достойна внимания, но как избранница дяди обретала в его глазах не только особую прелесть, но и пробуждала упорное, завистливое чувство – желание обладать. Это уже потом Костя прикипел к Инге сердцем, а тогда, вначале, ему больше всего хотелось иметь то же, что имел Вадим.

После встречи с отцом Костя понял, каким был глупым и наивным мальчишкой. В его жизни всего будет гораздо больше, всё будет гораздо лучше – вселенского, а может и космического масштаба. Вадиму такое и не снилось! Костя уже поверил в реальность своего прекрасного будущего. И вдруг всё рушится! Господи, да как же это может быть? Глупая, упрямая женщина, которой он открылся, которую готов возвести на небеса – она готова всё перечеркнуть, потому что, видите ли, «любит Вадима»! Что она там говорит о подлости и неблагодарности? Это же просто слова, пустота, воздух, они ничего не значат! Но именно они, эти невесомые и ничего не значащие слова могут в одно мгновение свести на нет уже почти совершившееся чудо – уже почти возведённое здание Костиного будущего!

Они уже полчаса, как вошли в номер гостиницы. Инга соизволила сказать ему несколько гневных и презрительных фраз и ушла в другую комнату переодеваться. Она знала, что у Кости самолёт через три часа, потому бросила на ходу:

– Особенно не задерживайся здесь, подождёшь в аэропорту.

Костя пошёл было за ней, ему всё казалось: она не поняла его, не прочувствовала всю гениальность плана, не оценила всю его глобальность. Он стал было ей объяснять, но Инга бросила:

– Я с подлецами и предателями дела не имею!

И захлопнула перед ним дверь.

Костя сел в кресло: перед глазами плыли круги, сердце бешенно колотилось. Вот так, с вершины блаженства и величия упасть в пропасть! Нет! Он вскочил, пробежался по комнате. Он уже понял – Инга сделает то, что обещала, всё расскажет Вадиму. Какой же он, Костя, дурак! Зачем открылся этой женщине – кто она ему, почему он решил, что она его поймёт и пойдёт за ним? Смазливая, упрямая идиотка! Как же он её ненавидит! И ведь не уговорить её, не умолить! Только остановить…