Вместе с чувством облегчения, Костя испытал и другое. Ему пришлось вновь сесть в кресло – ноги вдруг ослабли. И сразу же стала колотить предательская нервная дрожь, потому что теперь, в эти минуты, ему пришлось наконец прямо подумать о том, что произойдёт буквально через считанные минуты. И не просто произойдёт – ему придётся сделать! Ведь сама Инга ронять фен в воду не станет – зачем! Значит, Костя войдёт и «поможет» ей это сделать. Он с самого начала знал, что должен будет это сделать сам. Знал, когда ослаблял винты, когда прикручивал цепочку – да только блокировал своё сознание от этой мысли. Но другого выхода нет, особенно теперь, когда всё подготовлено! Он должен войти, сначала что-то сказать ей… Или не говорить? Ударить по руке, чтобы она от неожиданности выронила фен? Или вырвать и самому бросить в воду?.. Картинки, такие живые, мгновенно сменяли одна другую. Вот Инга поворачивает голову, вот вскрикивает, хватает ртом воздух, вот её лицо уже под водой…

Костя вздрогнул: из ванной комнаты раздавалось тихое жужжание – работал фен. Как быстро пролетело время, раз Инга уже сушит волосы! Он вскочил и в ту же секунду почувствовал – нет ни капли волнения! Он собран, энергичен, тело слегка напряжено, как у спортсмена перед стартом. Да, психика не подвела и на этот раз: Костя знал, что может комплексовать и мандражить до поры до времени. Но в решающий момент все страхи улетучиваются, мысль ясна, движения точны!

Воздух в ванной благоухал каким-то сладким ароматом. Инга любила добавлять в воду разные масла, соли… Пены уже не было – прекрасное тело женщины нежили прозрачные голубые мини-волны. Она полусидела в специальном углублении-ракушке так, что из воды выступали лишь плечи – волны лизали их и отступали, оставляя капли на смуглой коже… Всё этот Костя увидел сразу, в одно мгновенье, и замер на это мгновенье. Но тут Инга повернула голову, удивлённо вскинула брови – точь в точь, как только что в его воображении.

– Я тебя не звала, – сказала жёстко. – Если хочешь поговорить, жди, когда выйду.

Включённый фен она продолжала водить над волосами, уже почти сухими.

– Инга, милая, – сказал он дрогнувшим голосом, шагнув к ней. – Не могу ждать! Ты всё во мне перевернула… Я должен тебе сказать прямо сейчас!

… В самолёте, на большой высоте, неотрывно глядя в бесконечный океанский простор, Костя вспоминал… Только сейчас он проанализировал свои действия там, в ванной комнате. Почему он стал разговаривать с Ингой? Ведь прекрасно понимал: если произойдёт всё так, как задумано, через минуту, а то и раньше, эта женщина перестанет существовать. Можно ничего не говорить, тем более не объяснять – молча ударить её по руке… Но Инга смотрела прямо ему в глаза, и Костя совершенно подсознательно боялся, что даже в эти последние секунды она догадается, поймёт, увидит в его взгляде приговор себе! Да, да, именно это его пугало – увидеть её понимание, смертный ужас в её глазах, пусть даже на несколько секунд! А ещё была и другая мысль, вернее, еле уловимая тень мысли. Тогда он не отдавал себе в этом отчёта, только через несколько часов признался себе – да, была! Вдруг он не сумеет Ингу убить, в таком случае она не должна понять, что он это делает специально. Случайность, всё должно выглядеть, как случайность! Потому, продолжая что-то бормотать, Костя вдруг крикнул:

– Да выключи ты этот фен!

Протянул руку и схватил жужжащий приборчик. И словно обжёг руку: вскрикнул и разжал пальцы. Одновременно с ним вскрикнула от неожиданности и разжала пальцы Инга… Время словно сгустилось: как в замедленной съёмке Костя видел – фен падает в воду, входит в неё, поднимая то ли синие брызги, то ли синие искры. Несильный, но режущий слух треск сливается с коротким и резким криком. Тело женщины словно силится вырваться из воды, руки со скрюченными пальцами вскидываются, лицо с разинутым ртом перекашивается… Костя, почти не контролируя себя, отшатывается, тоже кричит, отворачиваясь к стене и закрывая лицо руками…

Жуткое воспоминание! А потом ему пришлось посмотреть на Ингу, убедиться в том, что она мертва. Об этом он даже через время думать не хочет. Зато всё, что он делал после – достойно похвалы: спокойно, методично, расчётливо. Снял с джакузи и без всякого содрогания надел себе на шею свою серебряную цепочку, осмотрел комнаты, проверяя – не осталась ли какая-нибудь его вещь. Протирать дверные ручки и другие предметы Костя не стал: полное отсутствие отпечатков сразу же вызовет подозрение. Мало ли кто мог наследить в номере отеля – горничные, официанты, носильщики… Кому придёт в голову идентифицировать неизвестные отпечатки пальцев с его отпечатками? Абсурд! Он – близкий родственник погибшей, да ещё находящийся в другом конце света! А вот когда Костя полез в шкафчик, откуда накануне Инга при нём доставала деньги, он обернул ладони полотенцами. Всё не взял – только сумму, затраченную на обратный билет, как и планировал с самого начала. У Вадима не должно было возникнуть вопросов о неизвестных затратах, особенно в теперешней ситуации…

Из отеля Костя вышел незамеченным, легко вписавшись в компанию других постояльцев, поскольку никаких вещей в руках у него не было. Казалось бы, всё обернулось не так плохо, как могло быть. Но ведь не так, не так он представлял свою поездку к Инге! И не для того летел к ней на Гавайи, чтобы убить!

Убить! Бог мой! Костя откинулся на спинку сидения, достал платок и вытер лоб, покрывшийся испариной. Поймал сочувственный взгляд сидевшей через проход дамы, улыбнулся ей с лёгким жестом: мол, что поделаешь – немного укачало. Она сочувственно покивала милому молодому человеку… Он убил Ингу, убил по-настоящему! До сих пор его «убийства» были лишь мифологическим вымыслом для Вадима. Великолепным блефом, невероятно остроумной комбинацией…

Через месяц после первой встречи с отцом Костя встретился с ним ещё раз – в Берне. О своём приезде сообщил по электронной почте – отец дал ему адрес. Он думал, отец его встретит, но в аэропорту знакомой фигуры не увидел. Сердце его сжалось от обиды и разочарования, он ведь весь прошедший месяц, изо дня в день мечтал об отце, вспоминал его голос, улыбку. Так трудно было скрывать от близких эту неожиданную перемену в свой жизни! Но не даром он был сыном актёра и сам обладал артистическим талантом. Он испытывал к отцу сильную привязанность, может быть даже любовь. Во всяком случае летел в Берн в сильном волнении – радостном, будоражащем. И вот!.. Распаковывал вещи в номере и чуть ли не плакал, как мальчишка! Вот тут как раз распахнулась дверь и вошёл отец! Обнял его, засмеялся, увидев изумлённый взгляд:

– Я ведь циркач – не забыл? А мы все в какой-то степени фокусники!

Отец сам заказал в номер вино, закуску. И с разговором не стал тянуть – после первого фужера поставил перед Костей задачу:

– Ты должен заставить Вадима отдать некоему неизвестному ему лицу крупную сумму денег… Скажем, миллион долларов.

Костя громко перевёл дыхание. Он, конечно, понимал: «дело», которое ему поручат отец и Рудольф Портер, связано с деньгами и, скорее всего, с банком – он ведь работает именно в банке. И всё-таки, когда слово наконец было сказано, Костя почувствовал внутреннюю дрожь. Отец понял его: