– Спасибо, Сара, – сказал Элиот, и та зарделась.

– Итак, спрятаться мы не можем, – сказал Уил, как только она ушла, – и вести переговоры не можем, и оставаться здесь тоже. К тому же ты не хочешь трогаться с места, пока мы не решим, куда трогаться. Все правильно?

– Да, – согласился Элиот. – Все правильно.

– Тогда что мы будем делать?

– Я считаю, что наш единственный выбор – конфронтация. В частности, такая конфронтация, после которой они будут мертвы, а мы – живы.

– Ладно, – сказал Уил. – Это уже звучит как план.

– Это не план. Это цель.

– Господи! Разговаривать с тобою – все равно что пасти кошек.

Элиот поднял чашку и подул на кофе.

– Проблема в том, что мы с Вульф на равных, только ее щедро снабжают деньгами и поддерживают опытные поэты, а у меня нет ничего и никого, кроме тебя, и ты абсолютно бесполезен. В моем комментарии нет ничего личного, это просто констатация факта. Так что мне трудно представить ситуацию, в которой мы бы противостояли Вульф и выжили. Это также означает, что наши враги будут и дальше без устали преследовать нас, так как мы представляем для них опасность. Это практически та же проблема, с которой сталкиваются те из нас, кто вышел из Организации. У наших врагов есть элементарное слово, а у нас – нет.

– Что у них есть?

– Слово, которое погубило Брокен-Хилл, – сказал Элиот. – Оно у них есть.

– И это элементарное слово?

– Да.

– Что за слово?

– Полезное. – Элиот пристально посмотрел на Уила. – Отсюда и наша попытка достать его из твоего мозга. План остается в силе, если оно еще там.

– Ты хотел его использовать? А я думал, тебе понадобилась моя невосприимчивость… Ты говорил, что хочешь все остановить.

– Мм, – сказал Элиот. – Ну, была кое-какая неправда, но только ради того, чтобы получить твое согласие. Я, если честно, немного беспокоился, что ты можешь использовать это слово против меня.

– Но я не помню его.

– Да.

– А если бы помнил…

– О, тогда все было бы по-другому.

– И Вульф не преследовала бы нас?

– Преследовала бы, – сказал Элиот, – но действовала бы осторожнее.

Уил посмотрел в окно, на снег и облака, похожие на куски гранита. Ему трудно было представить, как можно жить в грязи и пустыне.

– Я действительно не помню ничего, что связано с Брокен-Хилл.

– В общем, – сказал Элиот и допил кофе, – это прискорбно. – Официантка Сара снова наполнила их чашки. – Ну, ты и красотка, – сказал он.

– Вы с Восточного побережья? – Она покраснела. – Судя по акценту.

– Ты права, – сказал Элиот. – Я оттуда. А вот он из Австралии.

– Вот как, – сказала Сара и посмотрела на Уила другим взглядом. – Я бы с удовольствием попутешествовала.

– О, обязательно нужно куда-нибудь съездить, – сказал Элиот. – Мир гораздо ближе, чем тебе кажется.

Уил снова выглянул в окно. Его так и подмывало встать, швырнуть на стол салфетку и уйти. Просто идти по дороге, пока что-нибудь не случится, и чтобы вокруг был только сыплющийся с неба снег. Идти куда глаза глядят, не важно. Это будет хоть каким-то действием. Пусть и глупым, но действием.

– Какое у тебя красивое ожерелье, – сказал Элиот. – Сама сделала?

– Это моя бабушка, – сказала официантка. – Женский профиль, вырезанный на кусочке дерева. Рельеф… так он, кажется, называется? – Вид у женщины был суровый. – Я вырезала ее по фотографии.

– Ты, наверное, очень талантливая, – сказал Элиот. – Прошу прощения, Сара, но не могла бы ты на несколько минут оставить нас наедине? Я вспомнил, что нам с коллегой нужно обсудить одну вещь.

– Да, конечно, без проблем.

Она ушла. Уил посмотрел на Элиота.

– Чтоб я сдох, – сказал тот. – Проклятое ожерелье. – Уил ждал. Он решил, что впредь будет ждать, когда Элиот начнет говорить о чем-то, чего он, Уил, не понимает. – Мы едем в Брокен-Хилл.

– Зачем?

– Мы думали, она забрала его оттуда. Но она ничего не забирала. Просто сделала копию.

Уил ждал.

– Черт! – сказал Элиот. – Надо трогаться в путь. – И встал.

Вертолет висел над дорогой, взметая снег и раскачивая провода. Под ними стоял маленький самолетик. В самолете никого не было: она видела следы, ведущие прочь от него. В наушниках раздался голос пилота. Он сидел рядом с ней, но голос его звучал так, будто он звонит с Марса.

– Хотите приземлиться?

Она покачала головой. Пилот потянул на себя рукоятку управления. Мир под ними куда-то провалился. Они летели над снежными полями, которые напоминали миллионы бриллиантовых крестиков, и она отвела взгляд, потому что это причиняло боль звездочке в ее глазу. Ее сетчатку жгла маленькая суперновая. Вот такое было ощущение. Оно практически никогда полностью не проходило, но на свету становилось острее. Всегда, когда она видела солнце. Иногда ей казалось, что она видит ее: маленькую белую дырочку в мире.