«А ведь лучше не становится, не так ли? Ведь это уже давно очевидно, верно? Что звезда никуда не делась?»

– Забудь, что мы были здесь, – сказала она Саре. – Тот тип подавился завтраком, и ты не успела спасти его. – Она повернулась к выходу. – Но ты пыталась изо всех сил.

Они ехали до темноты, останавливаясь только для того, чтобы поесть и убедить людей поменяться машинами. Уил не хотел смотреть на это, но справиться с собой не мог. Сначала люди, на которых нацеливался Элиот, выглядели настороженными. Затем Элиот что-то говорил, и их лица расплывались в улыбке. Как будто они улыбались против своей воли. Поражала скорость превращения из чужака в близкого друга. Их лица становились совершенно иными. И спустя минуту выражение снова менялось, делалось интимным и успокоенным, и Уил отворачивался, потому что чувствовал, что неправильно смотреть на все это.

Втиснувшись в розовый «мини» с пластмассовой кошкой-болванчиком на приборной панели, он сказал:

– Значит, теперь у тебя есть план?

– Да. – Элиот проверил, как переключаются передачи. Пятая ему не понравилась. Уил уже предлагал Элиоту сменить его за рулем, но тот отказался, и он уже начал подумывать о том, что Элиот вообще никогда не спит.

– Мне дано право услышать подробности?

– Мы едем в Брокен-Хилл, забираем элементарное слово и с его помощью побеждаем наших врагов.

– Оно там? В Брокен-Хилл?

– Такова моя теория.

– Но ты не уверен?

– Нет.

– Что, никому не пришло в голову проверить? Ты так туда и не сунулся, чтобы посмотреть, там ли оно, это оружие библейской мощи?

– Все не так просто. После того, что натворила Вульф, все, кто туда совался, оттуда уже не высовывались.

– Ну, а мы-то туда едем.

– Да. – Элиот посмотрел на него. – С тобою все будет в порядке.

– Когда ты говоришь «мы»…

– Я имею в виду тебя. У меня же нет иммунитета.

Они проехали мимо большого седана, в котором разместилась целая семья. Уил увидел там счастливую собаку, которая проводила его взглядом. Ему стало завидно.

– А что, если ты ошибаешься и у меня нет иммунитета?

– Это было бы плохо. Но давай не будем цепляться за всякие мелочи, которые могут пойти не так. Я не утверждаю, что мой план надежный. Я просто говорю, что предпочтительнее действовать по какому-нибудь плану, чем бесцельно мчаться куда-то, пока удача не отвернется от нас.

– И что тогда? Я отдам тебе слово?

– Нет. Ты не должен произносить его в моем присутствии, показывать его мне или даже описывать. Я подчеркиваю это особо.

– Ты серьезно?

– Взгляни на меня, – сказал Элиот. – Если ты раздобудешь эту штуку и хотя бы намекнешь, на что она похожа, я скормлю тебе твои пальцы. Ты веришь мне?

– Да. – Они проехали через город, где висело объявление трехлетней давности о фестивале свекловодов. – И все же я не понимаю, как это может быть словом. Слова не убивают людей.

– Очень даже убивают. Слова убивают людей повсеместно. – Элиот переключил скорость. – Просто конкретно это слово более мощное.

– А что делает его таким особенным?

– Ну, это трудно объяснить, не углубляясь в последние достижения лингвистики и нейрохимии.

– А ты через аналогию попробуй.

– В парке есть дерево. Дерево, которое ты по каким-то причинам хочешь срубить. Звонишь в городскую администрацию и спрашиваешь, с каким департаментом тебе нужно связаться и какие формы заполнить. Твое заявление поступает в комитет, который решает, стоит рубить дерево или нет, и если стоит, они направляют рабочего, который и рубит дерево. Вот так же работает мозг; это процесс принятия решения. Я же – ты называешь это «слова-вуду» – подкупаю комитет. Процесс тот же. Но я нейтрализую те части, которые могут сказать «нет». Пока понятно?

– Да.

– Отлично. То, что осталось в Брокен-Хилл, – это элементарное слово. А элементарное слово, по аналогии, это когда я просто достаю цепную пилу и спиливаю дерево.

Уил ждал.

– Это другой путь к тому же исходу. Я не связываюсь с комитетом. Я перепрыгиваю через него. Разумно?

– Для деревьев – да.

– Никакой разницы. Твой мозг – это множество направлений действия. Ты видишь горячую плиту и осознанно решаешь держаться от нее подальше. Но если ты дотронешься до нее, ты без всякого осознанного вмешательства отдернешь руку.

– Значит, это разница между добровольным действием и рефлексом, – сказал Уил.

– Да.

– А почему бы это так и не назвать?

– Потому что это не аналогия. Все именно так и происходит. А ты спросил об аналогии.

– Ладно, – сказал Уил. – Хотя я все еще не понимаю, как слово может включить рефлекс.

– Слова – это не просто звуки или формы. Они имеют значение. Это и есть язык: протокол для передачи значения. Когда учишь английский, ты обучаешь свой мозг тем или иным образом реагировать на те или иные звуки. Так уж получается, что протокол можно взломать.