Сашона отстала от нее и исчезла. Эмили могла пойти наверх или вниз. Других вариантов не было. Она вышла на лестничную клетку и стала подниматься наверх. До нее доносились бестелесные голоса, как будто вокруг витали духи усопших. Хлопнула дверь, и наступила тишина, нарушаемая только ее дыханием. Эмили не слышала, чтобы кто-то еще спускался вниз. Значит, на других этажах никого нет, сообразила она. Остановилась, чтобы снять туфли. Эмили шла и шла вверх, пока не увидела дневной свет. Последние несколько ступенек она преодолела едва ли не бегом, но оказалась перед исцарапанной стальной дверью, запертой на цепь с висячим замком. Однако она все равно ее подергала. Затем села на бетонный пол и стала прикидывать, как быть дальше.

Где-то далеко внизу с клацаньем открылась и закрылась дверь. Это повторилось восемь иди девять раз. Эмили прислушалась, но больше ничего не услышала.

– Черт, – сказала она.

Эмили злилась на себя. Она слишком долго прожила в Брокен-Хилл, где не надо было искать пути эвакуации. Она сжала кулаки. «Думай». Там есть световой люк. Он прочный, но насколько? Эмили встала, оперлась одной ногой на цепь и подтянулась вверх. Балансируя, подняла руку, но оказалось, что люк слишком высоко. Она услышала шипящий звук. Откуда конкретно доносилось это чертово шипение, Эмили не знала, но звук доносился снизу и приближался. Ей удалось подняться повыше и опереться на косяк двери. Когда она переставила ногу, цепь зазвенела, как колокол. Можно подумать, будто она намеренно привлекает к себе внимание. Ей удалось дотянуться до люка, но максимум, что у нее получилось, это коснуться его кончиками пальцев. А вот если отпустить дверь и ухватиться за края люка, то, падая, можно вырвать его из потолка. Хотя шанс очень мал. Эмили услышала шаги. Тяжелый стук сапог по бетону. И шипение воздуха через равные интервалы, как будто кто-то дышал, только на дыхание это похоже не было. Зря она не учила слова. Зря она не дождалась, когда кто-нибудь ее научит. Надо было самой раздобыть их. Эмили ухватилась за раму люка, и ее пальцы скользнули по пластику. Она упала на пол и больно ударилась коленкой.

– Вот гадство, – сказала она.

На лестничной площадке появился человек. Странный человек. Он был с ног до головы одет в черное, его глаза закрывал щиток с встроенными в него огромными черными очками, напоминавшими прибор ночного видения в шлеме пилота истребителя, а уши – выпуклые пластмассовые полусферы. Шипение издавал дыхательный клапан шлема.

– Шакаф вееха манних даное! – сказала Эмили. Это была смесь слов внимания для случайных сегментов. Шанс, что они как-то подействуют, был тысяча к одному. – Лежать!

Он вытянул руку в перчатке.

– Иди за мной. – Голос был плоский, синтезированный компьютером и шел через какой-то фильтр.

Эмили не шевельнулась. Если он приблизится, она прыгнет на него. Она не видела оружия. Она вцепится в очки. Если ей удастся содрать их, ему будет трудно преследовать ее.

– Поторопись. – Человек указал на лестницу. – Там пожар.

– Нет там никакого пожара, – сказала Эмили. – Ведь нет.

Он не ответил. Она наконец-то сообразила, что он не слышит ее. И стала спускаться по лестнице.

Вестибюль уже успели переоборудовать во временный госпиталь с кучей занавесок из белой ткани. Окна затемнили белыми пластмассовыми экранами. По помещению передвигались люди в черных скафандрах, шипели дыхательные клапаны. Эмили не увидела ни одного незнакомого лица, все были с пятого этажа. Она заметила Сашону на каталке, но потом потеряла ее из виду, так как кто-то задернул штору. Ей было сказано оставаться на месте. Никто не заговаривал с ней – или друг с другом – во всяком случае, голосов она не слышала. Час спустя один из «космонавтов» отдернул штору. Теперь он был без шлема, и Эмили с удивлением обнаружила, что он молод. У него были усы, жиденькие и пушистые. Интересно, спросила она себя, а не тот ли это тип, что пришел за ней наверх? Если тот, ей следовало бы произнести «нарратак».

– Можешь идти. – Он принялся разбирать перегородки.

– А из-за чего весь сыр-бор?

На самом деле Эмили не рассчитывала на ответ. Выйдя на улицу, она увидела остальных. Уже опустились сумерки, подходил к концу час пик.

– Учения, – сказала Сашона. – Но вот какие?

– Нет смысла гадать, – сказала Райн. – Мы никогда не узнаем.

– Это точно, – сказала Сашона. Ей было ужасно интересно, почему Эмили не спустилась вниз вместе со всеми. А в более широком смысле – что Эмили знала такого, чего не знала она сама.

Эмили больше не могла болтаться возле здания и пошла прочь. Ее трясло, когда она подходила к метро. Она не будет совершать опрометчивых поступков. Утром придет на работу, сядет за свой стол и примется за свою работу, как обычно. Но это для нее урок. Напоминание. К следующему разу, когда случится нечто подобное, сказала себе Эмили, она заранее подготовит пути для эвакуации.

Эимли завела блокнот и стала записывать слоги, которые, как она заметила, один из психографистов употреблял чаще, чем другой. В поезде она слушала отступления от среднестатистического произношения. Разбирала знакомые ей слова в поисках моделей. И с удивлением обнаружила, как все очевидно. Либералы слишком часто использовали «е» и «и», передние гласные. Речь приверженцев авторитаризма изобиловала фрикативными звуками. Эмили анализировала газеты, телевидение и веб-сайты, находила в барах, или на церковных собраниях, или в гастрономах характерных представителей и внимательно слушала их, как взломщик сейфов – щелчки барабана. С-с. Стик. Стук. Эмили облекала догадки в предложения, и обычно люди не обращали на них внимания. Они не пропускали их через перцепционный фильтр, игнорировали как вербальные помехи. В худших случаях они думали, что она заикается. Ее догадки обычно были неправильными. Но иногда Эмили видела отзвуки. Едва заметную дрожь лицевых мышц. И это был долгожданный щелчок барабана.

То был трудный способ изучения слов. Можно было заниматься этим не поднимая головы – и все равно через год работы знать меньше Сашоны. Однако этот способ был очень основательным. Он заставил ее понять основные принципы. Она вывела преференцию для аллитерации в одном из сегментов, опираясь на знания о сегментах, окружавших данный, а оттуда перескочила к лаллито, командному слову, и это привело ее в восторг сильнее, чем все, чему ее научили. Потому что она нашла его сама.