Однажды, когда они с Сашоной сидели в баре за углом, коллега призналась, что у нее проблемы с сегментом сто девяносто один.

– Я добираюсь до кавакифа, – сказала она, подавшись вперед и держа свой стакан под опасным углом – Эмили так и подмывало поправить его. – Я даже добираюсь до федориант. Но потом теряюсь! – Сашона возбужденно взмахнула рукой. – Никак не могу запомнить.

Все это имело отношение к истории с лихачеством на 48-й федеральной трассе, с полицейским инспектором на мотоцикле и с квитанцией о штрафе, от которой Сашоне так и не удалось отвертеться. Но Эмили была поражена. Очевидно, Сашона не смогла уразуметь, что слова для сегмента сто девяносто один связаны вместе. Она бы поняла, если бы Сашона забыла всю последовательность. Но если помнишь одно слово, нетрудно вспомнить и остальные. Сашона, кажется, не ухватила этот момент. Она запоминала слова по отдельности, как будто те не были связаны. Они были для нее россыпью деталей детской мозаики.

С одним Эмили так и не смогла справиться: с ощущением, что за ней наблюдают. Она не знала, как именно, но наблюдали точно. Она пыталась изменить маршрут, которым добиралась до работы, в отражениях витрин проверяла, нет ли за ней слежки, резко разворачивалась и шла в обратном направлении, но так никого и не заметила. Дома она запиралась на все замки, но в безопасности себя не чувствовала. Ее не покидала уверенность, что Йитс находится в квартире. Таково было ее ощущение. Однажды ей приснилось, что он, как черный ветер, ворвался к ней в спальню, навис над кроватью и наблюдает за ней без каких-либо эмоций, как будто она – вещь под стеклом.

В первый вторник шестого месяца пребывания в Вашингтоне Эмили вышла из квартиры и поспешила к станции. На эскалаторе спустилась на платформу и ждала, когда подойдет поезд, курсирующий по красной линии. Было тепло, она мечтала поскорее добраться до своего рабочего места и снять туфли. В конце платформы какой-то дядька, отбивая ритм на гитаре, пел песню, которую она люто ненавидела по личным причинам: «Lucy in the Sky with Diamonds» [12] . Появился поезд. В мелькавших перед ней окнах Эмили заметила Элиота.

На мгновение она засомневалась, где увидела его: внутри поезда или в отражении, когда он стоял позади нее. Затем поезд остановился, двери открылись, и сзади раздался голос:

– Пусть едет.

Эмили наблюдала, как поезд набирает ход. Она снова была шестнадцатилетней девочкой. Но потом она повернулась, и Элиот оказался не таким уж страшным. Он постарел, и это было особенно видно по морщинам вокруг глаз. Как-никак он был обычным человеком.

– Ты влюблена? – сказал Элиот.

Эмили не ответила.

– Не лги мне.

– Да.

Он отвел взгляд.

– Сожалею, – сказала Эмили. – Я удержусь.

– Еще одна ошибка – и тебе конец. Это максимум, что я могу сделать, чтобы защитить тебя. Ты должна по достоинству оценить это.

– Я все прекращу. Обещаю.

Он внимательно оглядел ее.

– Больше никаких звонков. Ни одного.

– С этим покончено. Покончено, Элиот. – В тот момент Эмили говорила искренне.

Он ушел. Она осталась одна на пустой платформе.

В тот вечер она не позвонила Гарри. И на следующий день тоже. Хотя и раньше бывало так, что Эмили подолгу не слышала его голос, сейчас она чувствовала себя совершенно по-другому, потому что это был конец. Она чувствовала себя больной. Она перестала ощущать вкус. Как ни дико, но она перестала ощущать вкус еды. На работе она открывала заявки и писала отчеты, но не знала, есть ли в написанном ею какой-то смысл. Когда становилось невмоготу, Эмили шла в ванную и утыкалась лицом в колени. Она заставляла себя повторять: «Не звони ему». Ей казалось, что ею овладевает некая жестокая, бессердечная Эмили, которая не умеет любить.

Сдалась она на третий день. Это было страшным предательством по отношению к Элиоту, это Эмили отлично понимала. Он рисковал ради нее – хотя она не представляла, каким именно образом, – и Эмили дала слово все прекратить. Но оказалось, что ей это не под силу. Она пыталась, но не смогла. Шел уже шестой месяц, а ее дом находился на другом краю света.

Ей нельзя звонить Гарри. Элиот узнает, а что еще хуже – узнают и другие. Вариантов у нее нет. Она не может оставаться здесь и продолжать звонить ему. Она может только уйти.

Много лет назад в Сан-Франциско Эмили с подружкой шли по парковке у «Макдоналдса», и вдруг их окружила стая едва достигших половой зрелости мальчишек с дергаными улыбочками. У одного из них был пистолет, он его то прятал, то снова вынимал, то перебрасывал из руки в руку. Мальчишки спросили у Эмили и ее подружки, знают ли девочки, что они – охочие сучки, и только и ждут, когда их трахнут. Ситуация была опасной, даже если не считать пистолет, но Эмили была юной и глупой, поэтому она подошла к парню с пистолетом и просто выхватила его у него. У нее уже тогда были ловкие пальчики благодаря карточным трюкам. Она не разбиралась в оружии, знала только, за какой конец держать пистолет, но этого было достаточно. Мальчишки стояли и испуганно глазели, как Эмили и ее подружка, забросав их глупыми угрозами, пятятся прочь.