– Всссстань на одну ногу, – сказал динамик.

Эмили убрала палец из другого уха. Некоторое время она не шевелилась, на тот случай, если ящик вдруг заговорит и ей придется срочно затыкать уши. Хотя они говорили, что им нужно, чтобы она посмотрела на что-то, ведь так? Посмотрела, а не выслушала.

– Дотроньссся до левого локтя.

Не открывая глаза, Эмили осторожно поползла по бетонному полу. Добравшись до ящика, ощупала его бок. Над щелью больше не было металла. Она ощупала край и почувствовала под ладонью нечто холодное и жесткое. Возможно, пластмассу. Эмили надавила на это. Оно прогнулось, слегка. Она села на пятки и задумалась.

– Теперь, Джессика, до правого, пожалуйста.

Она поползла дальше, добралась до стены и, держась за нее, добралась до видеокамер. Прихватив одну, поползла обратно. Нащупав ящик, пластмассовый купол, который, вероятно, скрывал то, что было внутри, она поднялась на ноги и перехватила камеру за штатив.

– Сссними ботинки.

Эмили замахнулась камерой. «Как в гольфе», – подумала она. И ударила ею. Во все стороны брызнуло стекло. Эмили поняла, что до пластмассового кожуха она не дотянулась. Перехватив штатив ближе к опорам, предприняла еще одну попытку. На этот раз, судя по звуку, удар попал в цель. Она отложила камеру и стала ощупывать пластмассу в поисках повреждений.

– Ссссядь.

Царапина. Небольшая деформация. Ничего такого, над чем можно было бы поработать. Но все же хоть что-то. Доказательство, что идея верна. Эмили выпрямилась и взялась за штатив.

– Засунь ступню в рот как можно глубже.

Эмили била по кожуху до тех пор, пока у нее не заболели руки. Лицо заливал пот. Она отшвырнула штатив, уверенная, что не найдет ничего, кроме искромсанной пластмассы. Однако урон оказался не таким сокрушительным, как она рассчитывала. Эмили принялась рвать острые, как лезвия, края образовавшейся дыры, расширяя ее и пытаясь просунуть в нее руку.

– Хочешь еще раз прогнать протоколы? – проговорил динамик. Потом: – Ладно. Я закончил.

Ее средний палец коснулся чего-то холодного, но ухватить это она не смогла. Эмили протиснула палец еще глубже и ощутила боль.

– Ой, – сказала она. – Ой-ой. – Эта штука была острой. И более толстой, чем она ожидала. Странной формы. Ей на ум пришло слово «бумага», возможно, «картон», в общем, материал, на котором можно написать слово. Но это не было ни тем, ни другим. Она подцепила это и стала вытаскивать между острыми краями дырки.

– Джжессссика, подойди к рации. Туда, откуда доносится мой голос.

Штука застряла, и Эмили стала поворачивать ее то так, то этак. Пока еще она не поняла, что это такое. Однако на ощупь оно было очень знакомо. Эмили потянула изо всех сил и услышала треск. Она очень надеялась, что сломалась пластмасса, а не важная часть того, что она вытаскивала. Наконец она вытащила эту штуку. И крепко сжала ее.

– В нижней части динамика есть полость. Открой ее. Внутри четыре красных таблетки. Это таблетки цианида. Если ты их съешь, то умрешь. Важно, чтобы ты понимала это. Если ты понимаешь – то, что умрешь, если съешь таблетки, – кивни.

Эмили сдернула с себя джинсовую куртку и тщательно обернула ею штуковину. Вероятно, было бы разумно отметить, какой стороной та была обращена к ней, ну, вдруг у нее есть плохая и хорошая сторона – она опять думала о словах, написанных на бумаге, – но было поздно. Когда Эмили убедилась, что из свертка ничего не торчит, она открыла глаза. И удивилась тому, насколько мала комнатка. В ее воображении она была огромной.

– Проглоти таблетки.

Позади нее был ящик. Эмили надеялась, что в нем уже нет ничего, что могло бы лишить ее разума и оставить беззащитной перед чудовищными указаниями динамика. Однако она не собиралась проверять это. Просто перевела взгляд на сверток. Для этого ей пришлось сделать над собой определенное усилие. Штуковина напоминала по очертаниям книгу, но была неправильной формы и тяжелой. Она сунула руку в сверток и ощупала штуковину. Ледяная. Как металл. Эмили нащупала какой-то протуберанец с хищными краями и поняла, что укололась о его острую вершину. Ну что ж, теперь ясно, где верх у этой штуковины.

Клацанье замков прозвучало, как выстрел. Время вышло. Эмили провела пальцами по канавкам, глубоким выемкам на гладкой поверхности, и когда ее сознание попыталось сложить все это в узор, штуковина вдруг уплотнилась, и она, охнув, отдернула руку. На нее навалилась тошнота. Эмили почувствовала, что теряет сознание, но боролась, понимая: если она упадет в обморок, ей конец. «Я здесь, – говорила она себе. – Я стою здесь».

Комнату залил свет. Появилась тень и заслонила ей свет.

– О, Господи, – сказал кто-то. Техник. Эмили услышала шаги.

Она принялась разворачивать сверток. Много лет назад, в школе, в секретной библиотеке, она читала сказки о том, как одномоментно порабощались целые народы. О башнях и разделении языков. Мифы, думала она тогда. Все, чему ее учили, говорило о том, что не существует способа скомпрометировать всех одновременно. Слова Организации давали ключи к определенным психографическим сегментам, именно так они и работали. Правда, они никогда не превращали p-график в прямую линию. И не приводили к синапсу. То слово, которое могло это делать, не было обычным. Оно было из сказок. Если ради чего-то и стоило наводнять здание людьми в черных скафандрах и хоронить ее заживо в бетонном склепе за толстенной, с часовым замком дверью, так только ради этого слова, решила она.