Во-вторых, что они сохранят это в тайне. Кроме Кенни, Лиз и Джулии, об этом никто никогда не будет знать. Лиз достанет для Кенни все, что нужно. Кенни ни при каких обстоятельствах не должна сообщать родителям. Они ее убьют. В самом буквальном смысле вышвырнут на улицу.

В-третьих, что Кенни придется избавиться от ребенка.

– Постойте. Как это? – спросила Кенни, нарушив воцарившееся молчание.

– Кенни, – заявила Лиз, глядя перед собой, на темную парковку, – ты не можешь оставить ребенка. Это ж ясно как дважды два.

Кенни съежилась в комочек, руками обхватив себя за талию и головой уткнувшись в колени.

– Лиз, – произнесла она, стараясь подавить дрожь в голосе.

Лиз не стала ее слушать.

– Мы постараемся записать тебя на аборт как можно скорее. Пока не слишком поздно. Давно ты поняла?

– Лиз.

– Кенни, черт бы тебя побрал. Что, нельзя было купить гондоны, если они у тебя кончились? Ты живешь всего в миле от автозаправки. За пару секунд бы обернулась. Блин горелый! Да хоть у нас бы попросила. Боже, Кенни. Я все время таскаю в сумочке контрацептивы. Черт. Ладно. Неважно. От ребенка мы избавимся.

Один-единственный раз сделав небольшой крюк, Лиз снова вернулась на автостраду. Отерев глаза, она задумалась о третьем законе Ньютона. О равенстве силы действия силе противодействия. Суть этого закона она никак не могла уразуметь. Тела в состоянии движения, тела в состоянии покоя, сила, масса, ускорение – эти понятия она еще сумела как-то осмыслить. Когда же они приступили к изучению третьего закона Ньютона, о силах действия и противодействия, мистер Элизер поместил на свой сайт ссылки и видео и сказал: дерзайте. Предполагалось, что такой подход научит их мыслить критически и оптимально использовать свое время, а также заставит освоить технические приемы XXI века и прочую ерунду.

Естественно, почти все ученики, усевшись на столы, стреляли друг в друга резинками.

Лиз любила стоять у руля и обладала всеми задатками лидера – умела манипулировать людьми, но она была немного ленивой. Она никогда не делала сегодня то, что можно было оставить на завтра, и всегда верила себе, если в качестве оправдания использовала отговорку «как-нибудь».

А это неизменно приводило к тому, что приходилось сидеть за уроками далеко за полночь, чем, собственно, она и занималась поздним вечером накануне контрольной по третьему закону Ньютона. К несчастью, мистер Элизер приготовил для них сюрприз: вместо теста с выбором ответов предложил написать эссе.

В заключение Лиз написала: НЬЮТОН БЫЛ НЕОРДИНАРНЫЙ ЧЕЛОВЕК, И, МИСТЕР ЭЛИЗЕР, Я БУДУ ВАМ КРАЙНЕ ПРИЗНАТЕЛЬНА, ЕСЛИ ПОЛУЧУ ТРОЙКУ ЗА ЭТУ КОНТРОЛЬНУЮ.

Он поставил ей тройку с минусом и предупредил, чтобы к экзаменам она выучила эту тему. Лиз клятвенно пообещала, что непременно подготовится, ибо в то время она была абсолютно уверена, что так и сделает, как-нибудь. Но очень скоро ее жизненные обстоятельства начали быстро меняться в худшую сторону, и Лиз махнула рукой на физику. Предэкзаменационная неделя должна была стать последней неделей ее жизни; она точно знала, в какой день поднимется с постели и больше в нее никогда не ляжет, и ее обещание досконально разобраться в учении Ньютона-девственника теперь казалось еще менее реальным, чем сон.

Лиз считала, что глупо пытаться осмысливать его сейчас, ведь есть бесконечное множество вещей, которые она никогда не поймет. Чем третий закон Ньютона важнее всего остального? Через несколько минут она, Лиз Эмерсон, перестанет существовать, и все, что ей известно, исчезнет. Какая разница, что ей ясно, а что – нет?

Она задумалась обо всем, что совершила, обо всех тех ужасных процессах, которым она дала толчок, и никак не могла взять в толк, почему ни одному из ее действий не было противодействия. Она думала о пристрастии Джулии к наркотикам, о ребенке Кенни, о неприятностях, что она причинила Лиаму, обо всех тех людях, которых втоптала в грязь, и задавалась вопросом, как так получилось, что все эти пакости сходили ей с рук. Всегда. Ее ни разу ни за что не наказали. Не исключили, не сослали, не депортировали, хотя ее, наверно, следовало и исключить, и сослать, и депортировать – заслужила.

Лиз Эмерсон за свою короткую катастрофическую жизнь принесла окружающим много горя, и никто ее за это даже не упрекнул.

Лиз не сознавала, что в ее случае действие и противодействие выражается в следующем: ей аукнулось зло каждого жестокого, отвратительного, мерзкого поступка, который она совершила.

Кенни всегда вполне устраивала роль ведомой – и это хорошо, потому что она всегда была ведомой. Она до того привыкла следовать чужим указаниям, что, когда встал вопрос об аборте, Кенни согласилась, почти не задумываясь о том, чего она сама хочет.

Конечно, в этом случае Лиз была права. Видит бог, родители отреклись бы от нее. Она никогда не поступила бы в вуз. И весь Меридиан – половина города посещает ту же церковь, что и она, и во время проповеди о грехе прелюбодеяния все присутствующие думали бы о ней, – косился бы на нее презрительно весь остаток ее несчастной никчемной жизни, в которой она была бы лишена дома, родителей и возможности учиться в университете.

После того, как Лиз высадила ее у дома, Кенни пошла к себе, где разрыдалась так отчаянно, что ее стошнило, но каким-то чудом ей удалось убедить себя, что это токсикоз, хотя срок у нее был примерно полтора месяца. Она полезла в душ и там вдруг по-настоящему осознала, что беременна. Когда экспресс-тест на беременность показал, что она в положении, сердце чуть не выскочило у нее из груди, но потом она убедила себя, что это ошибка, и не стала ничего предпринимать. Когда месячные так и не пришли, она наконец-то поставила в известность Лиз и Джулию, и теперь, положив ладони на живот, Кенни впервые поверила, что в ней зреет новая жизнь.