Лиз сидит одна на парковке. Вот она снова – тишина. Ширится, стучит. Наконец Лиз встрепенулась. Яростно вставляет ключ в зажигание, с визгом задом выезжает с парковки. Она едет на автозаправку, где хватает пачку презервативов и со стуком кладет ее на прилавок, с вызовом глядя на продавца: ну-ка, попробуй, скажи хоть слово.

Она возвращается к клинике и, когда Кенни выходит, дает ей презервативы. Кенни смотрит на них.

– Мне нельзя, – говорит она. – Как минимум месяц. Я скажу Кайлу, что у меня месячные.

Целый месяц? – едва не срывается с языка у Лиз, но не срывается.

– На всякий случай.

Кенни зажимает презервативы в ладони, убирает их в сумочку, не глядя на Лиз.

И только потом, когда уже слишком поздно, Лиз задумывается о том, что она, возможно, совершила ошибку. Ну же, хочет сказать она. У тебя есть Кайл. У тебя есть мы.

Лиз высаживает Кенни и смотрит, как та заходит в дом. Потом начинает плакать. Плачет, ведя машину, и ей все равно, что она не видит дорогу.

У тебя по-прежнему есть я.

Когда тебя забывают, самое страшное, пожалуй, – это наблюдать со стороны.

Я наблюдала за тем, как она плачет. Видела ее тихие слезы и такие, что едва сочились. Видела слезы, что изливались вместе с судорожными рыданиями. Все эти слезы проскальзывали сквозь мои пальцы, когда я пыталась их поймать, и разливались вокруг нее океанами.

Я наблюдала, как она высекает свои ошибки в камне, и они громоздятся вокруг нее. Превращаются в лабиринт с высокими стенами, поднимающимися до небес. Она не училась на своих ошибках и заблудилась в их лабиринте. Она ни во что не верила и потому не пыталась найти выход.

Я наблюдала, как она пытается самостоятельно справиться со своими страхами. Гордость мешала ей обратиться за помощью, упрямство – признать, что она боится. Она была слишком юной, чтобы бороться с ними, и слишком усталой, чтобы убежать от них.

Я наблюдала, как Лиз взрослеет.

У тебя по-прежнему есть я.

После обеда у них состоялось внеплановое школьное собрание.

Директор учредил ВШС – именно так их называли на самом деле – в минувшем году для «поднятия боевого духа учащихся», отсутствие которого считалось официальной причиной того, что показатели успеваемости учащихся школы Меридиана в этом году снова оказались ниже стандартов, установленных в штате. Никто не возмущался, поскольку учебный день сократили и во второй половине дня они бездельничали.

Сегодня между учителями проводилось соревнование по броскам со штрафной линии, а «Будущие фермеры Америки» (клуб, который частенько высмеивала Лиз) организовали мероприятие по сбору средств для своей весенней поездки на Международную выставку достижений молочного хозяйства: они предложили учащимся платить деньги за право голосовать за учителя, который должен будет поцеловать свинью (слишком уж все просто). Было собрано более двух тысяч долларов.

Лиз вспомнила, почему она раньше любила школу. Она давала ей временное избавление от тишины огромного дома. В школе всегда было шумно, всегда полно самых разных раздражающих людей. Но в какой-то момент между десятым и одиннадцатым классом школа тоже стала вызывать у нее отторжение, потому что теперь школьные коридоры заполняли люди, которым она испортила жизнь.

По пути в спортзал Лиз встретила Лорен Мелбрук. После того, как они с Джулией и Кенни на газоне перед ее домом краской написали слово «ШЛЮХА», Лорен как-то поблекла. Лиз знала, что она входила в группу пропагандисток трикотажных комплектов от Ральфа Лорена, но, разумеется, те отмежевались от нее после того, как они выложили в «Фейсбук» обличительные фотографии. Ходили слухи, что Лорен подсела на героин, и, хотя Лиз знала, что слухи не всегда достоверны, Лорен действительно теперь водила дружбу с компанией ребят, которые слыли наркоторговцами.

Лиз заняла место в первом ряду с другими девчонками и парнями, которые посещали «правильные» вечеринки, носили «правильную» одежду и целовались с «правильными» людьми, но, пока она там сидела, ее взгляд упал на округлившийся живот Сандры Гаррисон. Та забеременела где-то спустя год после того, как распустили слух, что она залетела и сделала аборт. Она рассудила: раз все считали, что она была беременной, надо оправдать эти ожидания. Сандра теперь училась в выпускном классе, но в университет она, разумеется, поступать не будет. А жаль, ведь все шло к тому, что ей должны поручить выступить с прощальной речью на последнем звонке.

А вон и Джастин Стрейес, сидит один-одинешенек на самом краю трибуны. После того как собаки-ищейки обнаружили в его шкафчике наркотики, он стал намного хуже учиться и теперь был на грани того, чтобы получить «неуды» по всем предметам. А ведь в конце восьмого класса по результатам опроса он был признан самым перспективным учеником школы.

Со спортивной площадки понеслись радостные возгласы: мистер Элизер только что выиграл состязание по броскам со штрафной линии. Девчонки вокруг Лиз ликовали, ибо мистер Элизер был самым молодым из школьных учителей – и сексапильным.