– Это эмоциональный центр мозга, верно?

– А также центр поведения, долговременной памяти и мотивации. Это исходная точка любой особенной способности. Но она способна слегка искажаться. Именно поэтому мы редко добавляем лимбиум в эликсиры, а используем только по капле. Хотя в твоем случае это по-прежнему смертельное количество...

Он потерла руки, вспоминая жжение крапивы в тот момент, когда пила эликсир, данный ей Дексом. Правда ли в нем была лишь капля?

– Почему ты спрашивала?
– поинтересовался Кеслер.
– Ты все еще чувствуешь побочные эффекты от прыжка?

Софи надеялась, что он не заметил долю ее колебания прежде, чем она ответила:

– Как бы я могла? Грэйди и Эделайн заставляют Элвина проверять меня раз в неделю.

– Это не ответ, - подчеркнул он.

Ей пришлось бороться с желанием выдернуть ресницу.

– Я в порядке.

И она была в порядке.

В очередной раз она напомнила себе о том, сколько раз ее проверял Элвин. Возможно, ей нужно было побольше спать.

Кеслер не выглядел убежденным, поэтому она добавила:

– Просто мне снится много кошмаров. Но от этого нет никакого эликсира.

– Нет, пока ты не захочешь принять успокоительное, - согласился Кеслер.

– Спасибо, я пас.

– Да, я тобой согласен, - сказал Декс, присоединившись к ним. Он переоделся в голубую тунику и смыл большую часть розовой слизи, но рядом с левым ухом по-прежнему виднелось маленькое пятнышко.
– У меня было достаточно успокоительного, чтобы продлить пять жизней.

Кеслер закашлялся, но это больше звучало как приступ удушья. Через секунду он прокашлялся и прошептал:

– Я лучше вернусь к уборке. Декс, Почему бы тебе не отвести Софи к себе в лабораторию?

– У тебя есть лаборатория?

– Да, и он обычно использует ее, чтобы создавать все виды эликсиров, которые ему не следует.

Софи улыбнулась. В прошлом году она видела один из особых эликсиров Декса в действии, когда он сделал Стину лысой. Она никогда не представляла себе его и лабораторию. Она до сих пор не видела его комнату. Он всегда сам приходил в Хевенфилд.

– Сюда, - сказал Декс, указывая ей на дверь с надписью «ЗАПАСЫ».

Сандор попытался проследовать за ними внутрь, но тесные проходы между стеклянными полками в кладовой были расположены не достаточном расстоянии друг от друга для громоздкой фигуры гоблина. Через несколько шагов он вздохнул и оглядел комнату.

– Думаю, я могу следить отсюда.

Улыбка Софи стала шире. Она старалась понять, как остаться наедине с Дексом на некоторое время. Сейчас же ей просто нужно было сообразить, как поднять вопрос о том, чего они оба так старательно избегали последние несколько недель...

Декс повел ее по железной лестнице и похлопал в ладоши, когда они забрались на вершину. Загорелась ниточка свисающих сфер, освещая маленькую комнату в уголке под изогнутой крышей магазина. Единственной мебелью были лабораторный стол и стул, окруженные извилистой стеной полок, которые на удивление были все организованны. Софи ожидала всевозможных, безумных бурлящих колбочек и флаконов, но все оборудование Декса для алхимии было затолкано в углу стола, их место занимали крошечные схемы, провода и кусочки технических приспособлений.

– Практикуешься в своих способностях?
– спросила она, радуясь тому, что он не позволял своему таланту полностью пропадать впустую.

– Только пока не проявится что-нибудь еще.

– Ты такой странный.

– Вот почему я тебе нравлюсь, - усмехнулся он и жестом попросил ее занять единственный стул в комнате. Затем прислонился к столу, взяв кусочек устройства, и начал возиться с проводами, когда спросил:

– Ну, что случилось, и не говори «ничего». Я достаточно хорошо тебя знаю.

Все подходящие слова исчезли из ее головы.

– Я, эмм... Мне просто интересно, это та открытка, которую я подарила?
– она указала на голубую открытку, стоящую в центре его стола.

Щеки Декса вспыхнули, он схватил открытку и поставил ее на самую высокую полку, до которой только он мог дотянуться.

– Хватит медлить.

Софи потянула рукава своей серой, полосатой туники.

– Хорошо. Хорошо. Мне... нужно знать, что ты помнишь.

Больше она ничего не сказала, но ей и не нужно было. Декс резко вскочил, скрестив руки у себя на груди. Секунды тянулись, переходя в минуты, хотя ощущались они, как часы перед тем, как он, наконец, пробормотал: