О нем говорили, что он просто бешеный и склонен к насилию. Он хладнокровно, расчетливо изуродовал на дуэли несчастного графа Болтэма и всегда носит при себе нож и обращается с ним не хуже наемного убийцы. Он даже в детстве не расставался с оружием и не постеснялся применить его против мальчика, чем-то обидевшего его. Тот самый мальчик – теперь уже давно взрослый мужчина – с энтузиазмом подтвердил, что данный эпизод и в самом деле имел место, когда им с графом было по четырнадцать лет. Говорили, граф настолько запугал жену, что бедняжка была просто вынуждена сбежать. Обвинитель особо подчеркивал, что Патриция ударилась в бегство, поскольку опасалась за свою жизнь; но этот пункт обвинения судом был отвергнут.

Викторианское общество, ставившее во главу угла мораль, респектабельность, верность и умеренность, набросилось на Ника; его изображали в газетах мрачной, пьяной, жестокой американской скотиной. Но в конце концов выяснилось, что свидетельств тому, что именно граф поджег крыло и убил тем самым жену, просто нет. Более того, в суд в один прекрасный день явилась известная лондонская мадам, которую Ник в последнее время навещал довольно часто, и под присягой дала показания о том, что в страшную ночь Ник был у нее, не выходя ни на минуту. И с графа сняли все обвинения.

Официально его оправдали, но суд не смог избавить его от нового титула, данного молвой, и теперь его называли Властелином Тьмы.

Похоже, имя прилипло к Нику на всю оставшуюся жизнь.

Он чувствовал себя напряженным и злым.

Настолько напряженным и настолько злым, что на обратном пути пустил коня галопом – прямиком через газоны и лужайки. Наконец он остановил фыркающего жеребца перед парадным крыльцом особняка, возле розовых кустов, и, небрежно бросив поводья, взбежал по каменным ступеням к двери. Какого черта, где там эта парочка?!

В этот день граф носился по всему поместью, от южной границы до северной, и нигде не заметил и следа Линдлея и Джейн. Он твердил себе, что у него вовсе не из-за этого такое паршивое настроение, а просто потому, что он слишком устал, разгорячился, провонял потом. Но, чтоб им пропасть, где они провели это чертово утро?!

Влетев в коридор, он проревел:

– Томас!

Дворецкий уже стоял за его спиной, невозмутимый, как всегда.

– Да, милорд?

– Где Линдлей?

– В утренней гостиной, милорд, с мисс Джейн.

Нику показалось, что его насквозь пронзили кинжалом. Он стремительно прошагал через холл и остановился перед дверью гостиной, чтобы хоть отчасти восстановить душевное равновесие. И тут же до него донесся серебристый смех Джейн и богатый, сочный баритон Линдлея. Граф распахнул дверь.

– Как тут мило, – прорычал он не своим голосом.

Линдлей и Джейн застыли с виноватым видом, словно застигнутые на месте преступления… но ведь так оно и было! Они сидели на диване, рядом – слишком близко друг к другу – и юбка Джейн касалась ноги Линдлея. У них на коленях была разложена огромная книга, и Линдлей держался за одну ее сторону, а Джейн – за другую. Их головы склонились друг к другу… и при появлении Ника они одновременно резко поднялись.

Линдлей усмехнулся:

– Привет, Шелтон! Как раз вовремя. Мы оба нагуляли отличный аппетит.

– Вот как? И я вас задерживаю? – холодно откликнулся граф. Он перевел взгляд с Линдлея на Джейн. Девушка была в розовом платье и походила на бутон. На ее щеках горел юный румянец после прогулки, светлые волосы были завязаны в пышный узел. Но из узла выскользнула тяжелая прядь, упавшая справа на грудь.

– Что, плохо провел утро? – с сочувствием спросил Линдлей.

Ник не удостоил его ответом. Он еще раз окинул парочку яростным взглядом и прошел к столику, на котором стоял серебряный поднос с напитками. Он налил себе в стакан… черт побери, что это было? Лимонад?

– Что это тут?

– Лимонад, – нежным голосом произнесла Джейн. Он злобно покосился на нее.

– Возьми вон тот графин, – сказал Линдлей, показывая Нику нужный напиток. При этом его плечо задело плечо Джейн.

– Прекрасно! – сказала девушка.

Они вдвоем рассматривали какие-то картинки… какие именно, граф не знал и не желал знать. Что, не могли они сесть еще ближе друг к другу? Граф с отвращением поставил на поднос стакан с недопитым лимонадом. Две головы снова поднялись над книгой и повернулись к нему. Ник подошел к парочке поближе и обнаружил, что у них в руках не книга с картинками, а альбом с засушенными бабочками… черт бы их побрал! Резко повернувшись, Ник вышел из гостиной.

В спальне он умылся и быстро сменил рубашку, злясь на самого себя и на весь свет. Он не потрудился переодеть бриджи. С какой стати? Если Джейн интересуется павлинами, так для этого сгодится безупречный Линдлей, пусть на него и смотрит. И если ей нравится, что от мужчин пахнет мускусом и всякими там духами, так пусть опять же нюхает Линдлея. Граф с топотом сбежал вниз по лестнице. А в холле чуть не растянулся во весь рост поскользнувшись; он едва успел схватиться за дверной косяк. И посмотрел вниз. Пол был мокрым!