– Какого черта, что тут происходит? – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Лишь теперь он заметил горничную, тщательно моющую коридор. Повернувшись, он обнаружил неподалеку и Джейн – девушка стояла в дверях гостиной, уперев руки в бока.

– Вы нанесли в дом кучу грязи и навоза! – выбранила она графа.

Он изумленно вытаращил глаза.

Позади Джейн появился Линдлей, с трудом сдерживающий смех.

– Вот как? – вызывающе бросил Ник, глядя на девушку.

– Вы не в Техасе! Может быть, там, в Техасе, и нет грязи, но здесь она есть! И ведь там у вас тоже были лошади и скот, не так ли? Так почему вы…

Граф вдруг почувствовал, что краснеет.

– У вас в доме гость, – подчеркнуто напомнила Джейн. – Если бы ему хотелось ходить по колено в навозе, он бы отправился в конюшню. Но это, – она величественным жестом обвела холл, – это не конюшня!

Граф отлично знал, что его лицо пылает.

Джейн шагнула к нему и взяла его за руку. Ник всей душой и всем телом ощутил ее прикосновение – его словно током ударило… его пронзила молния! Но у него не было сейчас времени анализировать собственные ощущения. Джейн настойчиво повлекла его к окну гостиной.

– Вы только посмотрите!

Он посмотрел – на исковерканные лужайки, ямы и вмятины, оставленные копытами его коня. А потом внимательно, испытующе взглянул на Джейн. При этом он старательно избегал взгляда Линдлея. Граф был смущен.

– Да вам-то какое дело? – негромко спросил он, не отрывая от девушки глаз.

Она даже не моргнула.

– А вот и дело!

Тут уж он заморгал. Но, спохватившись, произнес ледяным тоном:

– Эти чертовы газоны – мои, и этот чертов дом – мой, и, если мне вздумается оставлять грязь, я ее оставлю!

– Замечательно, – заявила Джейн. – Вы рассуждаете как пятилетний ребенок!

Граф покраснел еще гуще. А глаза Джейн полыхали голубым огнем. Граф сжал в кулаки засунутые в карманы бриджей руки и повернулся к Джейн спиной. Он чувствовал себя как пятилетний мальчишка, которого высекли.

Линдлей откашлялся.

– Как насчет обеда? Чувствую я – пахнет ростбифом!

Джейн вовсе не намеревалась бранить графа на глазах у Линдлея. Просто она вышла из себя, увидев грязные следы на только что вымытых полах… ну а вид изуродованных газонов стал последней каплей. Графу следовало бы думать, что он делает! Теперь же Джейн инстинктом чуяла, что лучше просто забыть о разговоре, но не извиняться перед графом за вспышку. И тогда, возможно, он будет более внимателен к чужим трудам.

Джейн, немного волнуясь, переоделась к ужину. Ей отчаянно хотелось иметь вечерний туалет и драгоценности, но у нее их не было. (Она не смела снова надеть какое-нибудь из платьев матери!) Так что Джейн выбрала лучшее из своих платьев, темно-розовое, а волосы распустила вдоль спины, воткнув в них лишь один гребень, украшенный жемчугом. Джейн чуть пощипала щеки и покусала губы, чтобы они стали ярче, и внимательно оглядела себя в зеркало сверкающими глазами.

Джейн осознала свою власть над мужчинами.

Она вовсе не намеревалась подслушивать прошлым вечером. Просто так уж вышло. Линдлей находил ее прекрасной – и граф тоже.

Да, граф Драгморский признал, что она прекрасна!

Но в то же время было ясно, что, признавая ее красоту, он все же не видит в ней женщины, равной себе. А вот Линдлей увидел.

Линдлей защищал ее перед графом. Он считал ее взрослой женщиной. Джейн поняла это и из того, что нечаянно подслушала, и, что было куда более важно, из того, как Линдлей смотрел на нее, ухаживал за ней.

А Джейн давно умела смотреть мягко и внимательно, сквозь, полуопущенные ресницы, – зная, что мужские глаза в ответ загорятся огнем, особенно если она еще и нежно улыбнется. Линдлей не скрывал своего восхищения. Но Джейн к восхищению привыкла. Ею восторгались всегда – то есть до тех пор, пока она не покинула Лондон и не переехала в дом священника. И душа Джейн исстрадалась по нежным взглядам. Теперь же она от радости просто витала в облаках!

И…

Если граф по-прежнему не захочет смотреть на нее как на женщину, она ему покажет, кто она есть, – она начнет отчаянно кокетничать с Линдлеем!

Джейн спустилась вниз, пылая от предвкушения. Мужчины ждали ее в библиотеке. Линдлей был в смокинге, граф – в черных брюках, рубашке и жилете. Но именно при виде графа Драгморского Джейн почувствовала, как ее тело сжалось, как в ней вскипела кровь. Однако Джейн, не подав и виду, просто улыбнулась ему. И просияла навстречу Линдлею.

– Вы ослепительны! – воскликнул Линдлей, явно от всей души.

Джейн пробормотала что-то подходящее к случаю, пока Линдлей склонялся над ее рукой. За своей спиной она услышала кашель графа, подавившегося спиртным.