— Не знаю, — ответил Макаров.

— Это блюз, — повторила Фанни уже с утвердительной интонацией.

— Вполне возможно. — Макаров опрокинул в себя стопку. Виски обожгло горло.

— А вы знаете, что такое блюз?

Макарова уже начинало нервировать повторение одного и того же слова. Он опрокинул в себя еще стопку.

— Не знаю.

— Блюз — это когда хорошему человеку плохо.

«Слова, слова… — подумал Макаров, закрывая глаза. — Как я устал от слов…» Фанни продолжала что-то говорить, но теперь Макаров воспринимал не значение ее фраз, а как бы их внешний вид. Они виделись ему в форме пауков, стоящих враскоряку на кривых мохнатых лапках.

Макаров открыл глаза. Пауки исчезли. Напротив него сидела Фанни.

— Мне кажется, — сказала она, — что хорошую книгу может написать только хороший человек.

Макаров поправил:

— Хорошие книги пишут не хорошие люди, а хорошие писатели.

Пронзительно зазвонил телефон. Одновременно с этим на улице раздался злобный лай собак.

Макаров сделал движение снять трубку.

— Не надо! — поспешно воскликнула Фанни. — Не снимайте.

Телефон звонил долго-долго. Макаров нервно барабанил пальцами по столу. Фанни заразила его своим беспокойством.

Наконец, после томительной паузы, Фанни тихо произнесла:

— Я не хочу причинять никому зла. — И, немного помолчав, добавила: — Впрочем, делать добро мне тоже не хочется.

— Чего же вы хотите? — Макаров сунул кончик сигареты в пламя зажигалки.

— Мои желания просты, — ответила Фанни. — Я хочу, чтобы зимой шел снег, а не дождь.

— И все?

— И все.

— Представляю, как вам грустно. Ведь этой зимой — сплошные дожди.

Фанни передернула плечами.

— Да нет. Мне очень даже весело. Особенно если учесть, что дог, которого я пристрелила, был вовсе не дог.

— А кто? — спросил Макаров.

— Кто… — с горькой усмешкой повторила Фанни.

Макаров вдруг словно бы в прострацию впал. С ним такое частенько случалось. Возьмет ни с того ни с сего — и унесется в бескрайний Космос. А тело оставит. Вот и сейчас — взял и унесся. Огляделся. А Земли-то нет! Нет Земли!..

— Эй, очнись, — вернул Макарова назад голос Фанни.

Они уже сидели в спальне, на кровати. Фанни была абсолютно голая. Она легла на спину и положила Макарову ноги на плечи.

— Сейчас сожму ножки-то, — сказала она игриво. — И не будет больше великого писателя.

Далее произошло то, что и должно было произойти.

— А-а… — стонала Фанни, и ее голос взлетал все выше и выше.

— Послушай, — Макаров едва сдерживал раздражение, — перестань имитировать оргазм.

Фанни моментально успокоилась.

— Я думала, тебе будет приятно, — сказала она, закурив.

— Мне было приятно, — сухо ответил Макаров. — Спасибо.

— Не за что, дружок. — Фанни выпустила изо рта колечко дыма. — Вообще-то мужчины внушают мне отвращение.

— Зачем же ты тогда со мной легла?

— Исключительно из уважения к твоим литературным способностям, — пошутила Фанни.

Макаров принял ее слова за чистую монету.

— Да уж, когда-то мои романы имели колоссальный успех, — сказал он, приосанившись. Но тут же снова поник. — Впрочем, все хорошее рано или поздно кончается. У меня все хорошее кончилось в одно не очень прекрасное утро, когда я обнаружил рядом с собой в постели свою мертвую жену…

Фанни ничего не ответила. В спальне было темно. Макаров видел лишь красный огонек сигареты и два Фанииных зеленых зрачка.

— Ну а девочка? — вполголоса спросила Фанни.

— Какая… девочка!.. — похолодел Макаров.

— Дочка твоя… она ведь все еще там… в подвале.

Сердце Макарова, прорвав грудную клетку, вырвалось наружу и смачно влепилось в стену. Потом ме-едленно сползло на пол жалким комочком склизкой плоти… Макаров так явственно это увидел, что его чуть не стошнило.

Фанни больно вонзила в его плечо острые ногти.

— Ты должен успеть до полуночи! — жарко зашептала она. — Тогда трещина закроется. И эти подохнут… Без лазейки.

— Что… успеть? — спросил Макаров осипшим голосом.

— Помолиться. Встать на колени, и молитвы зашептать, и крестом себя осенить… Тогда и увидишь, как из крови плоть начнет появляться. И ребеночек руки к тебе потянет… — Фанни перевела дух. — Да только гляди, чтоб она это была… Вспомни, есть ли какие приметы?..

— Колечко! — тотчас вспомнил Макаров. — Колечко должно быть на правом мизинце. Серебряное.

— Тихо! — Фанни зажала ему рот ладонью… — Слышишь?! Они идут…