Шрифт:
– Да, Оль! Чего так долго! Я тут места себе не нахожу, волнуюсь! Как вы там? Все в порядке?
– Да, Ген… Давай, поднимайся уже. А то мы тут сопьемся к чертовой матери.
– Иду! Бегу! Спасибо тебе, сеструха!
– Да ладно… Ты меня лучше домой отвези… Или нет, не надо меня отвозить, вам же это… мириться надо. Ты мне лучше такси вызови, ага?
– М-м-м… Понятно все с вами, девушки. Давай, я сейчас поднимусь, там и разберемся, куда кого. Пьяницы вы обе, понятно, кто вы такие?
– Да сам дурак…
Генка быстро поднялся в квартиру, Ольга сама открыла ему дверь. Потом стояла в коридорчике, выглядывая на кухню, пялилась в качестве третьего лишнего на их сцену примирения. Надо было уйти по-английски, но слишком уж была хороша сцена… Одно Генкино выражение лица чего стоило. Такое же выражение лица, к примеру, было у Васи Кузякина, когда супруга Надя в конце фильма пришла к нему на свидание. И говорить Генке ничего не надо в этот исторический момент, просто смотреть на Маришку глазами Васи Кузякина – этого вполне достаточно было. Тем более, Маришкино лицо само ему навстречу радостью плыло. Ага, после выпитой водочки-то…
Позже, выйдя из подъезда, чтобы посадить Ольгу в такси, Генка вдруг произнес нерешительно:
– Слушай, Оль… А давай в выходной еще раз в Двуреченск махнем? А то, знаешь… Как-то на душе хреново, начали дело и бросили. А вдруг ей… Ну, то есть маме нашей… Вдруг ей помощь нужна, а? Она ж мать все-таки… Нам с тобой хорошо, а ей…
– Ладно, Ген. Как скажешь. Поедем.
– Спасибо тебе, Оль…
– Да ну. Маришке скажи, чтобы завтра мне позвонила… Хорошая она у тебя, Генка. Ой, а она мне знаешь кто? Она мне невестка, представляешь?
– Ага… Ладно, пока. Позвони, как в квартиру войдешь, поняла? Пьяница, блин.
– Да сам дурак…
Дядя Митя их появлению страшно обрадовался. Топтался на месте, ворчал беззлобно:
– Ах ты, зараза какая, Генка… Осерчал на меня, а я тут переживай! Чего нам делить-то, племяш? Хотя я понимаю, что обидел тебя, брякнул в прошлый раз… Понимаю, Генка, понимаю. Она ж тебе мать. Прости меня, дурака окаянного! – И, обернувшись назад, крикнул в сторону дома: – Мария, накрывай на стол, гости дорогие приехали. Да не на кухне накрывай, в горнице, по параду! Тарелки нарядные доставай, рюмки цветные!
– Ой, не надо ничего, мы ненадолго! – попыталась остановить его пыл Ольга, но дядя Митя лишь отмахнулся досадливо, снова обращаясь к Генке: – Ишь, как вовремя приехали-то! Мария сегодня аккурат с шаньгами затеялась! Ох, и шаньги у нее, я вам доложу… Сроду таких не пробовали! От одного запаха в обморок упасть можно! Чуете, запах-то, нет?
– Да, чуем… Спасибо… – вежливо кивнула Ольга, улыбнувшись. – Но нам бы поговорить с вами хотелось…
– Нет, чего ты поперек батьки в пекло лезешь, а? – сердито повернулся к ней дядя Митя. – Я с Генкой говорю, а не с тобой! Ишь, прыткая какая! Видать, хлипкий у тебя муж, избаловал тебя!
– Нам бы и правда поговорить, дядь Мить… – выступил вперед Генка, будто закрывая Ольгу своей грудью.
– Да я разве против, племяш? И поговорим сейчас, и выпьем, и закусим. Только ты уж больше не серчай на меня, Генка, помилосердствуй.
– Да ладно, дядь Мить… Кто старое помянет, тому глаз вон.
– Генк, да я ни одним словом больше мать твою не помяну, да чтоб я сдох!
– Нет, дядь Мить, так не пойдет… Мы ведь с Ольгой за этим как раз и приехали. То есть за памятью. Расскажи нам, что дальше было.
– Да не знаю я ничего…
– Ты ж прошлый раз говорил, что якобы узнал о ней все! Помнишь? Еще сказал, что вкривь и вкось у нее пошло!
– Господи, да зачем вам это, ребята…
– Надо, дядь Мить. Все, как на духу, голую правду.
– Ну, не знаю… Так сильно надо, что ль?
– Да. Сильно надо.
– Ладно, коли так. А соскакивать да убегать больше не станешь, Генка?
– Ну, сказал же…
Пока они беседовали с дядей Митей, шустрая Мария успела накрыть на стол. И посуду достала «нарядную», и рюмки «цветные». И на тарелках была та же снедь, что и в прошлый раз – аппетитно соленые огурчики-помидорчики, розовое слоеное сало, квашеная капуста. На большом блюде – шаньги горой, с картошкой, сметаной, творогом. Ну и графинчик появился, естественно, пузатый и запотевший.
– Простите, гости дорогие, ничего покупного у нас нет, все свое… – любовно оглядела стол Мария. – Мы с Митей покупные продукты не уважаем, чего в себя всякую отраву добровольно впихивать? Вон, даже и выпивка у нас своя… Ну, садитесь, угощайтесь на здоровье. А я пойду, дела у меня по хозяйству, извините…
Ольга с тоской взглянула на пузатый графинчик, передернулась внутренне. А что делать, придется «в себя впихивать», как только что выразилась Мария. Хотя она бы предпочла «покупным» отравиться.