Если можешь выразить свою мысль прозой — выражай, и радуйся, что она вообще к тебе пришла.

Не старайся на слух отличить дактиль от анапеста: если это не дано от природы, все равно не получится.

Мужские рифмы придают стихам твердость, женские — уступчивость, дактилические — нескончаемость.

Если муза диктует тебе размер, поинтересуйся заодно и рифмой.

Если ушло вдохновение, посади попугая на метроном и ложись спать — чтонибудь стоящее обязательно приснится.

Учи греческий язык, иначе так и не узнаешь разницы между эросом и танатосом.

Рифма должна быть крепкой, как рукопожатие строк.

Обязательно пиши стихи о любви — иначе какой ты лирик?

Не переживай, если где-то захромает размер: что такое силлабо-тоническая система, все равно уже никто не знает.

Не отождествляйся со своим лирическим героем: что можно в стихах ему, нельзя в жизни тебе, и наоборот.

Держи себя в рамках: не исключено, что кто-то тебя прочитает.

Ученики спросили Ходжу Насреддина:

— Учитель! Что мы будем делать без тебя?

— Неужели вы думаете, что сейчас вы со мной? — удивился мудрец.

К Ходже Насреддину вбежал юный мистик.

— Учитель! — воскликнул он. — Разрушь скорее мой ум!

Ходжа крепко взял его за волосы и стал тянуть их вверх, пока на глазах ученика не выступили слезы.

— Теперь достаточно? — участливо поинтересовался Насреддин.

— Учитель! Чем больше я слушаю тебя, тем меньше мне хочется тебе возражать, — сказал ученик Ходже Насреддину. — Хитрая крыса моего эго завороженно слушает звук дудочки Божественной любви, поднесенной к твоим губам. Но что будет, когда ты перестанешь на ней играть?

— Я подарю ее тебе, — ответил Ходжа.

— Учитель! Я сделаю абсолютно все, что ты ни скажешь! — воскликнул в экстазе юный мистик.

— Забудь, пожалуйста, навсегда только что сказанные тобой слова, — предложил ему Насреддин.

— Учитель! — воскликнул юный мистик. — Я хотел бы умереть в тебе подобно тому, как семя умирает в ростке!

— Пожалуйста, — согласился Насреддин. — Однако имей в виду, что ответственность за судьбу нашего баобаба мы разделим поровну.

— У меня прекрасно получается любить природу и большинство животных, — сказал Ходже Насреддину ученик. — Но с людьми куда сложнее: когда я пытаюсь их полюбить, они всегда чинят мне препятствия.

— Вероятно, вначале нужно полюбить эти препятствия, — предположил мудрец.

К Ходже Насреддину пришел юный мистик и сказал:

— Любимый учитель! Помоги мне, ибо глубочайшие сомнения раздирают меня на части. Иногда я так люблю тебя, что любовь переполняет и захлестывает меня с головой — но тогда я совершенно не чувствую к тебе уважения и не могу у тебя учиться; а иногда ты для меня — высочайший авторитет, а я — само ученическое внимание, но не испытываю при этом к тебе никакой любви. Как мне быть?

— Кто же запретит ребенку скакать на одной ножке, если ему так нравится? — ответил Насреддин. — Но, думаю, если он после долгой разлуки увидит свою маму, то бросится к ней навстречу со всех ног.

— Есть ли у тебя ясновидение? — спросил Ходжу Насреддина скептик.

— Оно включается утром, когда я просыпаюсь, — ответил великий мистик; — когда ко мне обращаются ученики, оно сменяется яснослышанием, а когда сажусь за стол — яснообонянием.

— Как определить, с каким делом я могу справиться сам, а когда необходима помощь Аллаха? — спросил Ходжу Насреддина сосед.

— Если твое эго хочет получить орден Самостоятельности, Аллах вряд ли станет ему мешать, — заметил мудрец.

Ходжа Насреддин приближался к чайхане, ведя за собой своего ишака.

— Почему ты не едешь на нем верхом? — удивились ученики.

— Сегодня впервые он доверил мне выбор жизненного пути! — радостно объяснил Ходжа.