— Говори, следует ему бабайкой по голове съездить или не следует? Говори! — вопил, обращаясь к Адаму, рыбак, схвативший весло, потом снова поворачивался к Емельяну:

— Мы на тебя работать не согласны, разбойник ты этакий! Контрабандист проклятый!

— К черту! — кричали другие. — К черту!

Рыбаки уже полезли вперед, собираясь стащить Емельяна с лодки и бросить в море, но в эту минуту раздался голос Адама:

— Стойте, рыбаки! Погодите!

Он был выше большинства из них и потому все его услышали и увидели, как он поднял руку, пытаясь их остановить:

— Стойте! Поговорим! Как было дело? Как вы его застали? Неужто правда, что он ваш улов забрал?

В глазах Емельяна блеснула надежда: Адам за него, он его защитит. Но Адам, не обращая на него никакого внимания, терпеливо слушал обиженных рыбаков. Сомнений быть не могло: рыбу украл Емельян.

— Сам посуди, — кричали они, — следует его за это утопить или нет?

— Ну вот еще! Как так утопить? — сказал Адам. — Где это видано? Отберите у него рыбу и поделите между вашими двумя бригадами.

— Там и нашей немало! — запротестовали рыбаки из бригады Емельяна.

Адам рассмеялся:

— Ничего не поделаешь. Сами виноваты…

Пока рыбаки перегружали рыбу из одних лодок в другие, он перебрался к Емельяну и уселся против него на банку. Романов молча крутил цыгарку.

Он был мрачен. Другие рыбаки, покончив с рыбой, окружили их.

— Ну, брат, вот тебе и практика, — сказал Адам.

— Убирайся ты к черту! — проворчал Емельян. — Я в свое время с тобой иначе обошелся. Забыл, значит.

— Ты меня защищал… но ведь я был невиновен, — ответил Адам. — И, защищая меня, ты поступал справедливо. А теперь, если я за тебя вступлюсь… на что это будет похоже?

Емельян молчал.

— Как же быть, Емельян?

Молчание.

— Чего ж ты молчишь? — настаивал Адам. — Боишься?

— Нет, — буркнул Емельян.

— Ему стыдно, — сказал Афанасие, сидевший в одной лодке с Романовым.

Емельяна заметно что-то мучило. Наконец, его прорвало:

— Это вы виноваты!

— Кто мы? — спросил Адам.

— Вы, коммунисты!

— Как это у тебя получается? — рассмеялся Адам.

Рыбаки пододвинулись еще ближе. Всем было интересно послушать, что скажет Емельян, который был известный ловкач и умел всякий разговор повернуть в свою пользу.

— А очень просто, — заявил он, — не глядя в глаза Адаму. — Механизируйте рыболовство, тогда никто красть не станет! Когда работаешь на машине, на механических тралах, небось, не украдешь! А пока этого не будет, все равно будут красть!

Рыбаки восхищенно переглянулись: «Ну и пройдоха же этот Емельян! Опять вышел прав!»

— Вы что же? — смеясь обратился Адам к рыбакам, — согласны с тем, что он вас в воры записал? А тебе, Емельян, сегодня все равно быть битым. Ведь по-твоему выходит, что все рыбаки прирожденные воры и никак не могут, чтобы не красть. Вот услышит тебя кто-нибудь честный и побьет.

— А мы что ж, выходит, не честные? — обиделись рыбаки из бригады Романова.

— Как не честные, честные! — смеялся Адам. — К соседу руку запустить, конечно, случалось… а впрочем, конечно, честные.

Их тоже разбирал смех: вот так Жора!

— Слушай, Емельян, — сказал Адам, — по-моему, дожидаться механизации, а уже потом становиться честными — не дело. Мы умнее. Вор всегда глуп. Возьми в пример себя. Ведь как ты трудился, когда брал рыбу с чужих снастей, а что из этого вышло? — один срам. Так оно всегда с воровством: возни много, а в результате, глядишь — убыток. Воровство выгодно только в капиталистических странах, и то только, если сразу украсть много. Тогда и орден получишь. А если украсть мало — сколько под силу бедному человеку — то и там в тюрьму сядешь. А у нас, например, если бы ты свою снасть, скажем, вдвое или втрое удлинил, то и рыбы бы вдвое или втрое больше выловил, и она бы считалась твоей, и все бы тебя хвалили: «Ну и хват же этот Емельян! — говорили бы люди, — прямо рыбацкий атаман!» А то смотри, что вышло? Все тебя ругают, все на тебя плюют, даже топить собираются. На селе, когда вернешься, тоже стыда не оберешься.

— А если я снасть удлиню да попаду на такое место, где одна мелюзга — и той мало, — тогда что?

— А если, например, сосед попал на плохое место, и ты его снасть зря проверишь, — понапрасну, значит, будешь трудиться, — тогда что? А по-моему, удлинил бы ты снасть и ставил бы ее туда, куда прошлогодняя, и позапрошлогодняя карты показывают. На этих картах все обозначено, сколько, где и какой рыбы выловлено. Ты, например, не знаешь, где у белуги собрания бывают, а карта знает.

— Это верно, — сказал один из рыбаков. — У белуги есть свои любимые места — она словно в церковь по воскресеньям туда собирается.