Бывшие на палубе рыбаки услышали отчаянный женский крик и чье-то яростное ругательство, потом целый хор голосов. Прибежав посмотреть, что случилось, они увидели, как несколько работниц под руки вели Маргариту по трапу. Девушка плакала от боли, прикладывая, без всякой пользы, грязный платок к ошпаренной ноге. За ними ковылял Лае, потный, со спутанными волосами, с перекосившимся лицом, сопровождаемый остальными работницами и самой заведующей, которая громко его ругала.

— Меня тоже соусом ошпарило! Я спасал! — оправдывался матрос.

— Ты лучше скажи, что ты делал на заводе? — кричала товарищ Митя. — К девушкам приставал, а?

— Так его, тетя Митя! — поддакивал Емельян, научившийся называть ее «тетей Митей» от заводских девушек. — Как следует его, чтобы другой раз знал!

Косма, занятый взвешиванием большой белуги, посмотрел через плечо на Маргариту, которую вели наверх к фельдшерице на перевязку. Она была вся красная от слез, но Косма равнодушно отвернулся и продолжал взвешивать рыбу.

— Эй, вы там! Кончили? — нетерпеливо крикнул Емельян, занося ногу через планшир.

За ним последовал Ермолай. С верхней палубы сбежал по трапу Адам Жора.

— На промысел? — участливо поинтересовался инструктор. Сидя верхом на планшире, рыбаки смущенно переглянулись, потом, все одновременно сделав одно и то же движение, перекинули ногу и исчезли за бортом. Но Адам перегнулся через планшир и крикнул им вдогонку:

— В буфет наведывайтесь, не забывайте!

Висевшие на штормтрапе и готовые спрыгнуть на куттер Емельян с Ермолаем подняли угрюмые лица.

— Ладно… Скупердяй! — первым откликнулся Ермолай, который ни на кого не мог долго сердиться.

Уже на куттере, ударив себя кулаком в богатырскую грудь, он признался Емельяну:

— Вот он где у меня!.. В самом сердце!

— Неужто и он? С каких же это пор?

— С тех пор как за лодками ходили. Это, брат, настоящий человек — молодец!

Немного погодя, держась за такелаж, чтобы не свалиться с бешено прыгавшего на волнах куттера и глядя на своих подручных, которые все четверо одновременно спускались по штормтрапу. Ермолай задумчиво прибавил:

— Не знаю только, за что он на водку ополчился…

Мертвая зыбь то мягко поднимала, то снова опускала стоявшие поодаль от куттера лодки. Усталые рыбаки, прогребшие целый день по неспокойному морю, отдыхали. С запада дул прохладный ветер. Там, над потемневшим морем, садилось солнце.

Косма с Емельяном были одни в лодке. Емельян точил нож; Косма сидел на дне, упершись спиной в шпангоуты и локтями в край лодки, и смотрел на необыкновенно ясное вечернее небо. Его загорелое, небритое лицо освещалось догоравшей зарей. Лицо Емельяна было в тени. Вокруг них с жалобным криком носились чайки. Слышался шум разбивавшихся гребней. В волнах появилась и тотчас исчезла черная, блестящая спина дельфина. Чайки тоже улетели, и осталась бескрайняя водная пустыня. В соседних двух лодках люди, наверно, уже спали или не спеша что-нибудь чинили.

Кончив точить нож, Емельян сунул его за голенище.

— Давай я тебе тоже наточу, — предложил он Косме.

Ему пришлось повторить свои слова два раза, пока парень его расслышал. Наконец, Косма вздрогнул, и его затерявшийся взгляд прояснился.

— Нож? Зачем?

— Дай я его тебе отточу.

Косма подал нож. Емельян принялся его точить:

— Подождать бы нам с тобой лучше, пока на пароход вернемся, там у них точило есть…

Косма не отвечал, неподвижно глядя куда-то вдаль.

— Да это не твой! — удивился Емельян, заметив, что нож, который он точил, не тот, который был прежде у Космы. — Что ты со своим сделал?

— Потерял…

— Как так потерял? — машинально спросил Емельян, усердно оттачивая нож.

— Потерял и кончено, — сердито ответил парень, пожимая плечами. — Чего пристал?

— Да я так спросил. Что с тобой?

Косма не отвечал. Наступило молчание. Емельян не обратил особого внимания на грубость своего помощника, привыкнув за последнее время видеть его мрачным и постоянно чем-то огорченным.

Парень за последнее время действительно сильно изменился. От прежнего безмятежного спокойствия его не оставалось и следа. Даже на догоравшую в бледном небе зарю он смотрел почти с ненавистью.

— Дядя Емельян… — неожиданно произнес он после долгого молчания.

— Чего тебе?

Тяжко мне…

Емельян поднял голову:

— Отчего, братец?

— Тяжко мне…

— Что так?

Косма вздохнул:

— Полюбилась мне одна, — пробормотал он.

Емельян молчал, ожидая продолжения.