Появившись на лестничной площадке, она заметила, что дверь в комнату Ричарда Каннингема приоткрыта. Повинуясь внезапному порыву, она подошла и постучала. Дверь немедленно открылась, и обнаружилось, что он полностью одет. Когда он вышел к ней на площадку, она, понизив голос, сказала:

— Мистер Каннингем, мне неспокойно. Вы сделаете то, о чем я вас попрошу?

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Я иду в другой дом. Дверь не заперта, и я предприняла все меры предосторожности, смазав засовы маслом. Если я позову вас, тут же бегите на помощь. Если нет, оставайтесь в коридоре по эту сторону двери.

— Вы хотите, чтобы я позвал Вилкинса?

— Нет, не нужно поднимать шум. Если там начнется какое-либо волнение, можете позвать его. Думаю, вам лучше снять туфли.

Маломощная лампочка давала достаточно света, чтобы он увидел, что и сама мисс Сильвер не пренебрегла этой мерой предосторожности, и что даже в черных шерстяных чулках ее ноги выглядели необычайно опрятными. Без единого звука она проследовала мимо пустой комнаты Инны Фелтон к двери между домами. Когда он ее настиг в коридоре, засовы были отодвинуты, и она уже поворачивала ручку. Коридор и площадка за ним были погружены в темноту. Это обстоятельство она посчитала благоприятным.

Оставив дверь за собой приоткрытой, она пошла по коридору и исчезла из поля зрения Ричарда Каннингема.

Кэсси Ремингтон, выйдя из комнаты сестры, прошла через площадку. Она не стала включать свет, потому что жила в этом доме вот уже двадцать лет и без труда могла обойти его с завязанными глазами днем или ночью. Только она открыла дверь своей спальни, как рядом с окном кто-то пошевелился.

В одно мгновение ее рука оказалась на выключателе, и она увидела Пенни. Она высовывалась наружу, глубоко вдыхая свежий соленый воздух. Теперь она резко обернулась и пристально посмотрела на Кэсси Ремингтон.

— Боже милостивый! Как же ты меня напугала, Пенни! Что ты тут делаешь в темноте? И чего ты хочешь?

— Я хочу с тобой поговорить.

— Ну, вот она я, не так ли? А еще здесь скоро будет половина всех насекомых бухты, при открытом-то окне и включенном свете, — говоря это, она быстро пересекла комнату, захлопнула раму, задернула занавески, потом резко сказала: — Ну, что такое?

Пенни не сводила с нее глаз, когда она шла обратно в центр тесной комнаты. Здесь стояли: большая старомодная кровать, монументальный шкаф, высокий комод, двойной умывальник с мраморным верхом, полированный стол на подставке из орехового дерева, усеянный безделушками, рамками с фотографиями и всякой всячиной. Чашка с кофе покоилась на последней книге из библиотечного списка Кэсси. Среди всего остального Пенни вдруг поймала себя на мысли о кофе, потому что Кэсси никогда не пила кофе на ночь — она говорила, от него ей не спится. После повторного нетерпеливого «Ну?» она сказала:

— Мне нужно поговорить с тобой.

Входя в комнату, Кэсси не закрывала за собой дверь. Не закрыла она ее и сейчас. А зачем? Феликс был у себя комнате на другом конце лестничной площадки, Флоренс — у себя. Если кто-то из них только начнет открывать свою дверь, она тут же услышит, она очень гордилась своим острым слухом. А кроме них в доме никого не было. Она оставила дверь, как есть, и вкрадчиво спросила:

— Чего ты хочешь Пенни?

— Я хочу сказать тебе, я слышала, что ты только что говорила в комнате тети Флоренс.

Кэсси сделала одно из своих резких движений.

— Думаю, что тебе должно быть стыдно подслушивать под дверью. Как шпионка!

Пенни отрицательно покачала головой.

— Нет, мне не стыдно. Ты сказала, что собираешься сказать полиции, что это был Феликс. Ты сказала, что скажешь им, что видела, как он свернул с дороги в двадцать минут пятого, я не ошибаюсь?

Кэсси кивнула.

— Это мой долг. Я должна была сразу им сказать.

Пенни ответила:

— Но это неправда. Я оставила его на утесе и я была здесь без четверти пять, а он пришел намного позже. После того, как прибыл инспектор Крисп.

Кэсси Ремингтон рассмеялась.

— Это твоя версия! У меня другая. Я скажу, что он вошел в ворота в двадцать минут пятого. Меня спросят об этом на дознании, и именно так я им отвечу. Клятвенно!

— Зачем?

— Пенни, в самом деле!

— Я могу сказать тебе, зачем. И полиции могу сказать. Они забрали то платье, что ты постирала, не так ли? Ты сказала им, что постирала его в субботу и разложила его, чтобы погладить, в случае, если сегодня после чая пойдешь на пляж.

Но ты не стирала его в субботу. Дверь твоего шкафа была открыта сегодня утром, когда я вошла, чтобы помочь тебе убрать кровать, и это темно-синее платье висело там. Тогда оно еще не было постирано.

— Какая разница, когда оно было постирано?

— Ты не стирала его в обеденное время.

— Ты пошла и заглянула ко мне в шкаф!

Пенни возразила:

— Нет, не заглядывала, зачем? Но перед ланчем я мыла руки в ванной, и тазик был чист. После того, как я вернулась с утеса, я мыла их снова, и в тазике были синие разводы. Темно-синяя ткань всегда линяет. Так я поняла, что ты стирала что-то синее и линяющее.

В комнате воцарилось молчание. Снаружи, на темной площадке, мисс Сильвер ждала, чтобы оно нарушилось. Она могла видеть комнату только на ширину ладони, на которую была приоткрыта дверь — часть обоев, занавесок, покрывала, ковра. Ничего не говорило ей, где находится Пенни или Кэсси Ремингтон. Но ее слух сослужил ей лучшую службу, определив, что Пенни стояла у окна, а Кэсси Ремингтон — намного ближе к двери. Она уже приняла решение, что непременно войдет в комнату, если расстояние между ними существенно сократится. Между тем она испытывала сильнейшее желание увидеть, что там происходит. Она подумала, что Кэсси, должно быть, стоит лицом к окну и, следовательно, спиной к двери. Она решила рискнуть открыть дверь шире и осторожно нажала на нее.