Гоша не стал ничего говорить Алихану. Да и что он мог сказать? Не мальчик, должен знать что делает. А если не знает или не хочет знать, разговорами не поможешь. Гоша не понимал Алихана. Денег немеряно, здоровья и энергии хоть отбавляй. Чего еще надо? Если бы у него было столько денег, Гоша знал бы что делать. Ничего. Ездил бы по миру и болт на все забил. В душевном устройстве Алихана чувствовалась пустота в том месте, где расположены центры желаний не физических, а метафизических, связывающих человека с человечеством или даже с Богом, что, по мнению Гоши, было одно и то же. Немудрено, что он пытался заполнить эту пустоту Ларисой. Но не тот был человек Алихан, чтобы женщина заменила ему все. И Лариса была не та женщина.

Однажды он осторожно поинтересовался у нее:

– Ты не обратила внимание, что последнее время шеф какой-то не такой?

– Ты тоже обратил? – отозвалась она, закуривая косячок. – Будешь?

– Нет, спасибо. Может, тебе нужно быть с ним… как бы это сказать? Помягче, поласковее?

– О чем ты говоришь! Я с ним сплю. Что еще я могу для него сделать?

– Кокс. Это ты его к нему приучила?

– Иди ты к черту! – рассердилась Лариса. – Приучила! Что ты несешь? Как можно приучить к чему-нибудь человека, если он этого не хочет?

– А он захотел?

Она пожала плечами:

– Попробовал, понравилось… Господи, за что же мне это наказание? Все хотят от меня больше, чем у меня есть. И устраивают из этого трагедии! Нет у меня ничего. Что есть, то есть. Сплю, стараюсь. Мало?

– Может быть, им не хватает любви?

– Гоша, миленький, но мы-то с тобой знаем, что никакой любви нет! Это миф. Такой же, как демократия, свобода и права человека.

– Насчет демократии спорить не буду. А вот насчет любви… Не знаю, не знаю. Иногда мне кажется, что ты права. Но не хочется в это верить. Как-то неуютно жить без мифов.

– Зато спокойнее! – отрезала Лариса.

Неожиданно позвонил Сухов:

– Заскочи.

В доме на Неглинке царил полный развал. Во двор нагнали строительной техники. Милиция из подвала вытаскивала бомжей. Сухов ходил по окончательно разоренным комнатам, перебирал вещи, складывал в кучку то, что могло пригодиться. В квартире стояла холодрыга, как на улице.

– Батареи отключили, – объяснил Сухов. – Свет отключили. Воду еще не отключили. Так что если хочешь в сортир – это можно. А я валю. С концами.

– В Роттердам?

– В Штаты.

– А там что?

– Посмотрим. Найдется что-нибудь. Там меня знают. Я вот зачем тебе позвонил…

Сухов прошел в мастерскую, из прислоненных к стене картин выбрал небольшой холст, критически его оценил и протянул Гоше:

– Возьми.

Это был портрет Ларисы Ржевской – тот, незаконченный, Гоша видел его еще при первом появлении в доме. Он так и остался незаконченным. И снова, как и в прошлый раз, Гошу поразило исходящее от холста ощущение пустоты, безнадежности, скуки.

Он спросил:

– Зачем мне?

– Отдай хахалю Лариски.

– А ему зачем?

– Не знаю. Думаю, это поможет ему жить. А если не поможет, то ему ничего не поможет…

На другой день Гоша созвонился с Алиханом и вечером приехал к нему в Рузу. Весна была ветреная, дождливая, угрюмо шумели сосны. Обстановка, которую он застал, произвела на него тяжелое, даже болезненное впечатление. В гостиной сидел Алихан, один, и пил водку «Дорохово». В бутылке уже было на донышке, а шеф оставался ни в одном глазу, только словно бы потяжелел.

– «Хеннесси» получил отставку? – весело полюбопытствовал Гоша, хотя веселье далось ему с трудом.

– Если я травлю людей водкой, то будет справедливо, если я сам буду ею травиться, – рассудительно ответил Алихан.

– Но я не травлю людей водкой. Поэтому предпочел бы «Хеннесси». Или его запасы кончились?

– Что-то осталось, посмотри в баре…

– Вообще-то пить в одиночку – это как-то не очень, – осторожно заметил Гоша, пристраиваясь за столом с пузатой бутылкой коньяка. – Чокнуться с дьяволом – так это называется. Не боитесь? Дьявол не лучший собутыльник.

– Не умничай.

– Как скажете. Я вам кое-что привез. От Федора Сухова. Помните его?

– Да. Художник. Он написал портрет Ларисы. Что привез?

– Тоже портрет. Тоже Ларисы. Правда, немного не закончен…

Гоша распаковал холст и поставил его на стул у камина. Алихан некоторое время рассматривал его из-за стола, потом подошел, взял в руки. Гоша не видел выражения его лица, но когда он снова вернулся за стол, лицо у него тяжелое и словно бы безмерно усталое.

– Хороший художник, – без выражения произнес он. – Очень хороший. Господи, Лариса! Она может быть и такой. Ты купил портрет?