В первый день еще ждали, что Алихан объявится, позвонит. Не звонил, его мобильник был отключен. Дотошно расспросили водителя и охранников, съездили на вокзал: в каком месте вышел, что сказал. На всякий случай заглянули в квартиру Ларисы Ржевской на Сретенке, где Алихан иногда бывал. Пусто. На второй день Тимур Русланов, прилетевший по вызову Гоши, встретился с Панкратовым, попросил помочь. Полковник воспринял просьбу с пониманием, по-деловому. Задействовали милицию, разослали ориентировки. Начали обзванивать и объезжать морги, изучали милицейские сводки, выделяя сообщения о неопознанных трупах. Следов Алихана не обнаруживалось. Не давали о себе знать и похитители, если это было похищение с целью получения выкупа, чего никак нельзя было исключать.

С каждым днем ситуация становилась все более угрожающей, поэтому неожиданный звонок Алихана произвел в Рузе ошеломляющее действие. Бросили в багажник разгонной «Волги» две картонные упаковки водки и рванули в Москву, выжимая из машины все силы. С дороги Тимур связался с Панкратовым, попросил взять под контроль вторую арку дома возле Ярославского вокзала, ничего не предпринимать, просто ждать, отслеживать обстановку. Когда подъезжали к кольцевой, Панкратов отзвонил: все спокойно, в арке никого нет. То же самое повторил, когда «Волга» пробилась наконец сквозь заторы и припарковалась рядом с синим «фольксвагеном» Панкратова. Тимур, Гоша и увязавшийся с ними Гольдберг осмотрелись. Дом как дом, арка как арка. Проходят люди, проезжают машины, по большей части продуктовые фургоны. Три бомжа сидят у стены, безучастные ко всему.

Панкратов прихватил с собой двух оперативников в штатском, они сидели в его машине, изнывая от безделья. Постояли, оглядываясь. Никто к ним не подходил.

– Водка! – догадался Гольдберг. – Они ждут людей с водкой!

Выставили упаковки на асфальт. Бомжи зашевелились, неуверенно приблизились. Вид хмурых штатских их отпугивал, водка неудержимо тянула к себе.

– Слышь, мужики, – произнес низенький, в густой растительности до глаз. – Это вроде бы нам посылка.

– Нам – кому? – спросил Панкратов.

– Людям. Нет? Тогда извиняйте. Мы что? Мы ничего.

Бомжи попятились от машин, но позади них уже стояли оперативники.

– Кто звонил? Где он? Что вы с ним сделали? Не врать! – прикрикнул Панкратов.

– Да Бог с тобой! – перепугался бомж. – Ничего мы не делали! А что сделали, так это не мы!

– Он жив?

– Да как же не жив, если сам звонил? Что ты говоришь, мужик? Сам подумай!

– Веди к нему!

– Это можно… Только, это самое… Он велел без водки не приходить. Не знаю, как и быть…

– Бери водку! Пошли! – скомандовал Панкратов.

Бомжи подхватили коробки и потащили их через арку во двор. В одном из подъездов спустились в подвал, долго шли по узким темным переходам с водой на полу и наконец оказались дома. Это было видно по тому, как исчезла испуганная суетливость в их движениях, головы уже не так глубоко сидели в плечах, пропала сутуловатость – та, что бывает, когда человек все время ждет удара или толчка в спину. При появлении чужих обитатели бомжатника расползлись по углам, зарылись в тряпье, затаились.

– Ништяк, все путем! – успокоил их бородач. Пристроив коробки с водкой на верстаке, он провел Панкратова в угол помещения, показал на кучу тряпья. – Вот ваш кореш. Живой, что ему сделается?

Панкратов только глянул и сразу схватился за телефон – вызывать «скорую». Тимур Русланов и оперативники подхватили Алихана и понесли к выходу. У двери Гоша оглянулся. Бородатый бомж вытаскивал бутылки из коробок и ставил их на верстаке – одну к одной, в три ряда. Тусклый свет лампочки тлел на стекле, превращал бутылки в иконостас. Из темноты к нему, как к церковному иконостасу, тянулись люди, мало похожие на людей, замирали в благоговейном молчании. Отсвет бутылок, как слабых церковных свечей, ложился на их лица, сообщал им такое выражение, как если бы они увидели чудо. В него было невозможно поверить, но оно было, свершилось. Настоящее чудо. Настоящее счастье в самой чистой его ипостаси, какое бывает только в детстве. Оказывается, бывает не только в детстве. Оказывается, бывает везде. Ну и ну.

– Зря вы, Илья Аронович, не пошли, – обратился Гоша к Гольдбергу, пока ждали «скорую». – Увидели бы счастливых людей. Вонь, правда, та еще. Но зрелище впечатляет. После него начинаешь верить, что дух Божий реет где хочет.

– А раньше не верил? – отозвался коммерческий директор, с выражением крайнего неодобрения глядя на лежащего на асфальте Алихана, голову которого держал на коленях Тимур.

– Раньше? Не знаю. Я как-то об этом не думал.

– Это потому что ты молодой. Еще подумаешь. Если успеешь…

Подошла «скорая».

С тяжелым сердцем улетал Тимур Русланов из Москвы. В частной клинике Алихана привели в порядок, зашили рану на затылке, очистили кровь капельницами с витаминами и физиологическими растворами. Через неделю он был уже свеж, как огурчик, привычно деятелен. Но в нем словно бы копилась энергия, не находящая выхода, она делала его резким, раздражительным. Что-то не то происходило с Алиханом. Не то, не то. Врач-нарколог, наблюдавший его в клинике, объяснил Тимуру: