Ной останавливается у заброшенного склада. Осыпающиеся стены покрыты выцветшими граффити, напоминающими старые татуировки. Почти все окна заколочены железными листами, на некоторых – тяжелые решетки. Даже редкие деревья кажутся заброшенными: голые, тонкие ветки на фоне желтых кирпичных стен.

– Немного подозрительное на вид место, – говорит Ной. Эта фраза заслуживает приза в номинации «преуменьшение года». – Но то, что внутри, тебя удивит.

– Мы идем внутрь этого… сарая?

Раньше я такие дома видела только в страшных сценах из фильмов ужасов. И там всегда прятались психопаты, вооруженные до зубов. Например, бензопилой.

Ной смеется, глядя на меня.

– Тебе там понравится, поверь мне.

Я подозрительно смотрю на Ноя. А что, если он все-таки сумасшедший, без метафор?

– Но что… что это? – запинаюсь я.

– Я приглашаю тебя в тайное кафе для художников.

– Правда? – Мне становится интересно; я верю Ною.

– Да, никто о нем не знает. Его нигде не рекламируют. Вход – только для своих.

– Тогда откуда о нем знаешь ты? – уточняю я. Мне нравится идея сходить в закрытое кафе, куда людей с улицы не пускают, но сомнения еще остаются.

– У моего папы была здесь студия, – объясняет Ной, вынимая ключи из замка зажигания. – Этот дом полон художественных мастерских. В семидесятых здание пустовало и стало приютом для многих художников. А в девяностых его захотели снести, но вся местная богема взбунтовалась, и правительство сдалось, присвоив дому особый статус.

– Ого.

Ной одобрительно кивает.

– Вот это я понимаю, Нью-Йорк, – ностальгически произносит он. – Настоящий Нью-Йорк полон таких уголков. А еще это мое самое любимое место на свете.

Мысль о том, что Ной позвал меня в свое самое любимое место, приводит в трепет.

– И оно идеально подходит для Дня волшебных случайностей. О нем нельзя рассказывать, и пирог тут тоже есть.

– Идеально, – вторю я Ною, и он расплывается в улыбке.

Мы выходим из машины, и от сильного ледяного ветра меня пробирает дрожь.

– Замерзла?

– Немного.

– Надо тебя согреть. – Ной снимает с шарф и обматывает его вокруг моей шеи.

Он подошел так близко, что я не могу пошевелиться и смотрю на свои ботинки. Потом поднимаю на него глаза, и наши взгляды встречаются на долю секунды.

Щелк – совпали еще два кусочка пазла из мозаики наших душ.

– Пойдем. – Ной аккуратно кладет руку мне на поясницу и подводит к дыре в заборе, окружающем здание.

Мы спускаемся по невысокому крутому склону, покрытому сорняками и осокой, и подходим к большой железной двери. Рядом с ней – старый кодовый замок. Ной нажимает комбинацию цифр, слышится щелчок. Он открывает дверь и пропускает меня вперед. Мы оказываемся в коридоре, цементные стены которого освещают неприятно мерцающие люминесцентные лампы. Только граффити на стенах радуют глаз. Они совсем не похожи на поблекшие рисунки снаружи здания. Эти граффити – настоящее искусство, удивительные фрески, украшающие коридор.

Внезапно в стене открывается дверь, и нам навстречу выходит женщина. Она одета в пестрое платье, а забранные назад волосы заплетены в сотню косичек. Мне сразу же становится спокойнее от вида этой яркой и улыбчивой девушки.

– Ной! – радостно вскрикивает она.

– Привет, Дороти, как идут дела?

– Замечательно. Только что узнала, что две работы приняли на выставку в центре.

– Поздравляю.

Ной крепко обнимает женщину и снова поворачивается ко мне.

– Это моя подруга Пенни. Прилетела к нам из далекой Великобритании. Хочу угостить ее обедом в особенном месте.

Дороти дружелюбно улыбается мне.

– Значит, ты привел ее по адресу. Добро пожаловать в Нью-Йорк, Пенни.

– Спасибо.

– Ладно, позже увидимся, надо бежать на встречу, в галерею. Поздравляю, Ной. Я тобой горжусь.

Дороти обнимает Ноя на прощание, и он, кажется, чем-то смущен.

– Пойдем, обед не ждет.

Я иду вслед за Ноем по длинному коридору, в конце которого видно лестницу.

– Кафе – в подвале, – объясняет Ной, придерживая передо мной дверь.

– Почему Дороти тобой гордится? – спрашиваю я его, спускаясь по бетонной лестнице.

– Она просто шутила.

– В каком смысле?

– Наверное, потому что я пришел с тобой.

Я непонимающе смотрю на Ноя.

– Потому, что ты – девушка, – поясняет Ной, а его щеки розовеют. – Она вечно говорит, что мне надо кого-нибудь найти. Не то, чтобы ты была моей девушкой, – торопливо добавляет он, и щеки его становятся пунцовыми.

– Нет, – соглашаюсь я, и наши взгляды встречаются на долю секунды.

Ной пожимает плечами и идет дальше.

А я не могу сдержать радость и просто свечусь от макушки до кончиков пальцев. Несмотря на то, что Ной – «рокзвездический», живет в другой стране, на другом континенте, и несмотря на то, что через два дня я уеду домой и больше с ним не увижусь, мне хочется прыгать от радости. У него нет девушки!