Казаки подбежали, подхватили генерала Шкуро и Кононова на руки и начали качать.

— Що вы робытэ, бисовы диты?! — упираясь и смеясь, говорил подбрасываемый высоко в воздух генерал Шкуро.

***

Вечером на квартире у Кононова, наедине, Шкуро переходя на кубанскую балачку и жестикулируя рассказывал Кононову о встрече с Власовым:

— Я маю тоби дэщо казаты! Цэ е наш атаман, котрый нас на бийку повэдэ— говорил Шкуро, кружа по комнате большими шагами.

Он говорил о том, что Власов не одобряет политику Гитлера, которая ведет Германию к неизбежной катастрофе. О том, что немцы для своего спасения вынуждены будут дать широкие полномочия Комитету освобождения народов России.

— Нам нужно было только быть готовыми к этому моменту; нужно сформировать вооруженные силы, вооружить их и подготовить для нанесения первого удара. А если немцы будут тянуть и дальше, то послать их на хер и выступить самим. Рыск конечно есть, но иначе нельзя. Тут либо пан, либо пропал.

Опираясь руками на шашку, Кононов молча сидел на табурете, искоса глядя на Шкуро.

Тот поманил Кононова пальцем и опять переходя на балачку прошептал:

— Власов пэрэдае тоби витання и прохання — очикуваты!

Кононов раздумчиво спросил:

— А до меня, Андрей Григорьевич, дошли слухи, что генерал Краснов не верит Власову и отказывается подчиняться «большевистскому генералу». Так ли это?

Шкуро посмотрел на Кононова хитрым, смеющимся взглядом. Глаза его сморщились, превратившись в узкие щелки и распустили по лицу паутину тонких морщин. Неторопливыми пальцами он достал серебряный портсигар, кашлянув, закурил, произнес усмешливо:

— Ты ж дывысь якый розумник!?

Внезапно сделавшись серьезным вновь перешел с балачки на чистейший русский язык.

— За это не беспокойся. В самое ближайшее время я встречусь с генералом Красновым и думаю, что устраню все разногласия между ними.

Генерал затянулся и выпустил облако дыма.

— Ты пойми, Иван Никитич, нам нужно вырвать казаков из рук немцев во что бы то ни стало! Тогда мы сможем продолжить свою войну за освобождение России. Гражданская война еще не закончилась. Мы еще вздернем эту суку Сталина, на Красной площади.

Они проговорили почти до рассвета.

Утром генерала Шкуро провожали на вокзал. Он ехал с докладом к генералу Краснову, а потом в Казачий Стан.

— Поеду я, Иван Никитич. К Доманову еще надо заехать. Дивчина у меня там. Леной зовут. Ох и гарная же дивчина! А ты надейся и жди. Скоро все изменится! — сказал генерал Шкуро и по-отцовски обнял его. Расцеловались, и Шкуро сел в автомобиль.

Теснясь в воротах сопровождающие казаки, верхами выехали на улицу. Тронулись. Полковник Кононов взял под козырек и долго смотрел в след удаляющемуся конвою, пока кавалькада не скрылась в дали.

* * *

Однажды весенним утром командир эскадрона Щербаков с начальником штаба рано утром отбыли в штаб полка и заночевали там, оставив за себя командира первого взвода Нестеренко.

Нестеренко, был лихой казак. Но такой же и отчаянный гуляка. Днем он захватил партизанский обоз, на телегах которого стояло несколько бочек ракии. И большинство казаков пользуясь отсутствием командира эскадрона загуляло.

С вечера в месте расположения сотни появились женщины. К полуночи большинство казаков перепились. В ночной тишине звучали песни, слышался бабий визг. До поздней ночи в селе слышался мужской хохот и посвист. Темны Боснийские зимние ночи. На черном бездонном небе в безмолвии светил одинокий рогатый месяц, отражаясь в текучей быстрине Савы.

Ночью сквозь сон, Муренцов вдруг услышал четкий одиночный выстрел, за ним короткую очередь пулемета на перевале та-та-та, а затем беспорядочную винтовочную стрельбу. Горы отозвались громким эхом.

Распахнув дверь, он увидел, что весь противоположный склон вспыхивает огоньками выстрелов. На крыше дома зазвенела разбитая пулями черепица. Спешно натянув непросохшие сапоги, схватив в одну руку шинель, в другую винтовку и пояс с подсумками, Муренцов сбежал по ступенькам крыльца, во двор. Следом за ним застучали каблуками казаки его отделения. Правее, от двери стоял только что вернувший есаул Щербаков и резким нервным голосом что-то выговаривал вестовому. Увидев Муренцова он махнул ему рукой, приказывая подойти.

— Вы Сергей Сергеевич, возьмите взвод Нестеренко и поддайте жару краснюкам! Их пулеметчик засел во-ооон на той горушке. После того как подавите огневую точку, закрепитесь и ждите подкрепление.

Взвод уже построился. Предстояло подняться к перевалу по узкой тропинке, круто идущей вверх по обстреливаемому противником скалистому склону.

— Взвод, перебежками по одному, за мной! — скомандовал Муренцов и, поднявшись на дорогу, побежал вверх по тропинке. От осознания опасности поле зрения как-то сузилось, но зато теперь Муренцов видел все предметы исключительно четко. На середине подъема кончились силы, и казаки было залегли, чтобы перевести дух, но лежать на земле, зная, что тебя вот вот нащупает пулеметная очередь было очень неуютно. Пули чмокали и рикошетили от скалы, подымая светлые столбики известковой пыли.