— Нужно, наших стариков встретить с почетом. Они — казачьи генералы и наша святая обязанность оказать им почет и уважение. Так уж у нас, казаков, принято— сказал своим офицерам Кононов.

Полк был построен и генерал Шкуро, неказистый и непредставительный рядом с другими генералами, но необыкновенно подвижный и юркий, с вечно смеющимся лицом и пьяными глазами, вручил отличившимся казакам боевые награды.

После построения, Кононов, пользуясь правами хозяина повел гостей показывать свое хозяйство. Было время обеда, и казаков распустили на обед. Они обедали, тут же во дворе казармы.

Кононов показывал гостям лошадей. Казачьи генералы живо интересовались несением службы, состоянием коней, чем кормят казаков.

Самый любознательный был генерал Науменко. Высокого роста, худощавый. В серой черкеске кубанского пластунского полка, с кинжалом на узком наборном поясе. Орденов на нем не было, лишь знак за Кубанский ледяной поход.

— Так-с..так-с.. Все понятно-с... — говорил генерал на объяснения Кононова и спрашивал: — Как служба? Настроение казаков?

— Служба как служба. Настроение доброе, не жалуются.
– Отвечал Кононов

Но вскоре затянувшаяся экскурсия стала утомлять гостей и комполка уловив это сделал широкий приглашающий жест:

— А теперь, господа, прошу за стол! Закусим чем бог послал!

Генерал Татаркин привез с собой в подарок полную машину ракии и домачи- сербского самогона.

У медного рукомойника гости вымыли руки и почистили щеткой форму.

Хозяин дома принес в подарок бутыль ракии, сказал:

— Это своя, домашняя.

Ракию распробовали очень быстро, во дворе разожгли мангал. У терцев и кубанцев есть рецепт печени, сохранившийся с древних времен. Ее режут на маленькие кусочки. Солят, добавляют специи, перчат, заворачивают в тонкий слой внутреннего бараньего сала, формируя колбаску. Потом нанизывают на шампуры и сразу же на раскаленные угли.

Надо только следить, чтобы жир не капал в огонь. Вертеть, вертеть. Тогда весь жир останется внутри шашлыка. Сводящий с ума и вызывающий голодные желудочные спазмы запах! Божественный вкус! И все это — за несколько минут.

Всем присутствующим налили по стакану вина, шампур в руки, тост. А в это время казаки помладше, варили шулюм, жарили традиционный шашлык.

После мяса на остывающие угли положили спелую паприку — огромные стручки сладкого красного перца.

С матершинными шуточками — прибаутками все организовал Андрей Шкуро.

Уже с первой минуты в полку он держал себя так, как будто дело было не на Балканах, а в его родной станице, где он знал всех и все знали его.

Самому Кононову, и всем офицерам он говорил — «ты» и всех называл сынками. Многие слышали имя Шкуро от своих воевавших в гражданскую отцов и смотрели на него с восхищением.

Через час генерал Шкуро напоил всех офицеров пятого полка совершенно в стельку. Он верховодил за столом.

Когда же заиграли лезгинку Шкуро, не выдержав, распустил широкие рукава черкески и с криком «харс, харс», как коршун с расправленными крыльями полетел по кругу, мелко перебирая ногами. Темп музыки все нарастал и нарастал, казаки, подзадоривая танцора хлопали в ладоши. Задохнувшись, Шкуро под общий одобрительный смех остановился, пьяный и счастливый упал на руки казакам.

— Ну бисовы дети! — Смеялся он.
– Загнали все таки батьку Шкуро!

Шкуро аплодировали, пили за его здоровье.

Паннвиц и немецкие офицеры были поражены простотой общения между казаками и их генералами. В немецкой армии, где общение солдат с офицером шло только через фельдфебеля, всегда соблюдалась дистанция между младшим и старшим по званию. В вермахте было невозможно представить такие братские и теплые отношения.

После посещения 5го Донского полка гости поехали в 4й Кубанский казачий полк. Их встречал командир полка подполковник барон Пауль фон Вольф и командиры дивизионов.

Опять удивил генерал Шкуро. Он появился перед строем казаков с черным знаменем, на котором был вышита волчья голова. Отсалютовав казакам обнаженной шашкой Шкуро долго рассказывал о том, как во время Гражданской войны со своими «волчьими» сотнями сеял панику в тылах красных.

Воодушевленный этими рассказами 4й полк во время первого же рейда спалил дотла деревню, где партизаны оказали сопротивление. Разгневанный Паннвиц в окружении конвойной сотни помчался к кубанцам. За ним — полсотни конвоя в черкессках, с развевающимися за спиной башлыками, с шашками. Приказал собрать все сотни и дивизионы. Подполковник Вольф построил полк. Щеголяя молодцеватой посадкой генерал фон Паннвиц появился перед казаками на злой, донской кобыле, в папахе и кавказской черкесске.

Сердито крикнул с коня:

— Казаки! — Но кубанцы смотрели на батьку Паннвица такими влюбленными глазами, что генерал смутился. Рыжая кобыла ощерив желтые зубы, гоняла во рту железо.

— Мне стало известно, что вы ведете себя как варвары. — Паннвиц махнул рукой. Его лицо раскраснелось от крика — Вы военнослужащие германской армии, — опять закричал он, — а не какая-нибудь банда... — Он грозно оглядел казаков.
– Кто разрешил вам бесчинствовать?

Кубанцы, глядя на Паннвица чистыми невинными глазами, дружно ответили: