— Подойдите — сказал корреспондент старшине.— Зовет.

Старшина наклонился, и Костенко, прикусив от боли губу, шепотом сказал ему что-то, что тот не сразу расслышал. Поняв это по его глазам, подполковник до пояса расстегнул гимнастерку и бойцы увидели тяжелый, пропитанный кровью бархат, с вышитыми золотом буквами: «...-6я Крас....».

— Командуй старшина....Спасай знамя и выводи людей.

Старшина кивнул бойцам, двое из них из досок полуторки и шинелей сладили какое то подобие носилок и меняясь, по очереди понесли подполковника с собой.

Он то терял сознание, то, очнувшись, смотрел на плывущие над ним облака, на черный от грязи и пыли бинт которым была обмотана шея впереди идущего бойца.

Мысли то неслись вперед, то замирали и тогда казалось, что каждую минуту повторяется то, что уже было. Что время течет медленно... очень медленно. На несколько секунд он терял сознание и придя в себя испуганно вздрагивал, сжимая рукой пистолет.

ТТ все время лежал у него на груди.

Младший политрук шел рядом.

Нести подполковника на самодельных носилках было страшно неудобно. Несколько раз его чуть не уронили. Рана на груди снова начала кровоточить.

— Ничего, ничего, - успокаивал старшина,— потерпите товарищ подполковник. Скоро наши, там врачи.

Всюду развороченная земля, воронки от бомб, на земле изуродованные трупы красноармейцев, возле них обгорелые стволы винтовок и остатки солдатских лопат.

Перед рассветом вышли к Кубани.

Подходя к переправе увидели, что на берегу творится что-то непонятное. Крики, ругань, выстрелы.

Переправой командовал майор в запыленной гимнастерке и сапогах.

На поясе висела потертая кобура с ТТ. Он, что-то кричал сорванным голосом и размахивал кулаками. За его спиной ощетинилась цепь бойцов с примкнутыми штыками. По сторонам от дороги стояло несколько пулеметов, нацеленных стволами на приближающихся бойцов.

У переправы стояли несколько полуторок и запряженных телег с ранеными красноармейцами.

Подойдя ближе бойцы услышали сорванный хрип майора:

— Всем стоять. Мать вашу перемать! Кто может держать оружие остаются на этом берегу. Сюда уже рвутся немецкие танки. Эвакуируем только раненых.

Переправа шла медленно; притащенный из соседнего колхоза второй паром оказался дырявым, с гнилым канатом, который рвался каждые полчаса. Саперы работали без устали. Срастили второй канат, заделали отверстие и перевозка ускорилась.

Младший политрук с наганом в руках подбежал к майору.

— Товарищ майор, я военный корреспондент газеты «За Родину» младший политрук Злотник. Сопровождаю представителя ставки подполковника Костенко. У него знамя части. Надо как можно скорее отправить нас в тыл.

— Подполковника в машину с ранеными. Все остальные в оборону.

— Но я не могу бросить раненого старшего командира со знаменем дивизии.

Майор махнул рукой.

Подполковника Костенко, завернутого в шинель, кое-как уложили у борта, в кузов машины. Рядом с ним села медсестра, с каким-то детским, жалобным лицом.

Младший политрук с наганом в руках вскочил на подножку, близоруко озираясь по сторонам.

* * *

На разбитых и пыльных степных дорогах день и ночь грохотали танки немецкой группы армий «A».

Серым облаком катилась пыль, за ней двигались ряды пехоты, машины, пушки.

А по обочинам дорог колыхались волны желтой, высокой пшеницы. По ночам горели подожженные колхозные поля. Полыхало багровое зарево пожаров. На многие версты пахло паленым хлебом, и этот запах кружил, дурманил головы.

В последних числах июля, когда выжженная солнцем степь изнывала от зноя горнострелковый разведывательный отряд, шедший во главе 4й горнострелковой дивизии вермахта, вышел к станице Кущевской.

Первая немецкая атака была отбита огнем советских войск. Но немецкое командование во что бы то ни стало решило захватить и использовать для дальнейшего наступления перспективный плацдарм.

Утром 31 июля пехота вермахта начала наступление на позиции 12й Кубанской и 116й Донской кавалерийских дивизий, оборонявших станицы Шкуринскую и Канеловскую. Казаки перешли в контратаки и сумели отбросить противника, но соседняя 18я армия дрогнула и начала отступать.

31 июля входившая в ее состав 216я стрелковая дивизия оставила Кущевскую.

С наступлением ночи 15я кавалерийская дивизия попыталась выбить противника из станицы, но не смогла. Тогда-то командование и решило ввести в бой 13ю казачью кавалерийскую дивизию полковника Бориса Степановича Миллерова, входившую в состав 17го Кубанского казачьего корпуса. Корпус был сформирован из жителей Краснодарского края.

Ночью казаки, переместились в высокие заросли кукурузы и подсолнухов, заняли исходное положение для атаки.