Июль 1942 года. Зной. Сушь. Над степью дрожало зыбкое марево.

Сотни и тысячи танков тянули за собой тяжелую серую пыль на грунтовых дорогах. К Дону неудержимо ползла стальная бронированная армада 6й полевой армии под командованием генерал-лейтенанта Паулюса. 14 пехотных, 1 танковая, 2 моторизованные и 2 охранные дивизии шли вперед, сметая все на своем пути.

Даже степные суслики, напуганные тяжелым гулом двигателей и лязгом гусениц, спрятались в свои норы.

Из открытых башенных люков выглядывали немецкие танкисты.

Шел второй год войны. Красная армия отчаянно сражалась за города, села, станицы.

Измотанные и обескровевшие в непрерывных боях, части 62й и 64й советских армий прикрывали путь к Дону, зная что все они навсегда останутся лежать в раскаленной солнцем степи.

По плавучему мосту, нa пaромaх и лодкaх перепрaвляли раненых бойцов на другой берег Дона.

Бойцы и командиры яростно закапывались в сухую обожженную землю.

Перед ними лежала широкая, просторная степь, лишь на горизонте обрамленная лесом.

В стороне виднелся казачий хутор — несколько беленых хат, окруженных садами, — и широкий плес запруженной степной речки. Отсюда, с высоты, ярко белевшие домики казались точками. Кладбище. И — во все стороны поле, продуваемое сильным ветром. Тишина. И качались стебли ковыля как серебристые волны.

Измотанные боями и ночными переходaми, без горячей еды, без снa и отдыхa части Красной армии не смогли остановить вражескую лавину и уже к 23 июля были выбиты с занимаемых позиций, частично окружены и уничтожены.

* * *

При подходе немецких войск к пограничным казачьим станицам Донского Войска, казаки станицы Синявской достали из схронов винтовки, выкопали запрятанные в землю шашки.

Перебив и перестреляв местную милицию казаки ушли в Донские плавни.

Это были огромная территория старых болот, заросшая камышом, зарослями тальника и осокой, среди которого иногда возвышаются, сухие гряды, а кое-где открывалось чистое водное пространство.

Топкие болота на несколько десятков верст, заросли. Трясина, покрытая мелкой зеленой травой, заросли осоки, — и камыш, камыш кругом.

Дрожали и звенели на ветру жесткие острые листья, кланялись коричневые султаны осоки и отражались в черной воде.

Беда ждала того, кто не зная тропок, хотел найти здесь прибежище. Скольких людей засосала трясина и поглотила бурая вонючая грязь, знает лишь темная вода. По ночам сырой ветер приносил в станицу печальный крик журавлей и запах озерной влаги.

Немецкие солдаты пыльные и загорелые шли через казачьи станицы и советские города. Облака пыли, поднятые тысячами ног и колесами машин медленно оседали на землю, осыпая ею придорожные тополя.

Узнав о приближении немцев казаки вышли из своего укрытия им навстречу, приветствуя их, как союзников.

В этот день Ерофей Павлов проснулся рано. Он открыл глаза и увидел над головой низкий беленый потолок, засиженный мухами. Старый поцарапанный комод, накрытый кружевной накидкой, обшарпанные рамы окон. Сквозь пыльные шторы в комнату вползал жидкий серый свет.

Внезапно в дверь постучали. Павлов инстинктивно сунул руку под подушку, пальцы нащупали рубчатую рукоять нагана.

Осторожно ступая босыми ногами по скрипучему полу он скользнул к окну. Взвел курок. Осторожно выглянув из-за занавески, увидел неторопливо отходившую от крыльца квартирую хозяйку. Каждое утро она приносила ему кринку молока.

Облегченно выдохнув Павлов медленно и осторожно, придерживая большим пальцем, спустил курок нагана.

Излишняя осторожность в его положении не была лишней. Как говорил в тюрьме Никифор Рык - «береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет».

Его арестовали в августе 1936 года. От большого срока спасло чудо. В сентябре был снят со своего поста и через несколько месяцев расстрелян нарком внутренних дел Генрих Ягода. После его ареста Сталин поспешил объявить о том, что ЦК партии раскрыл банду шпионов, стоявшую во главе наркомата. Некоторых арестованных даже выпустили.

Но после ареста и нечаянного освобождения Павлов стал вдвойне осторожней.

Жена, Феона Андреевна, роптала:

— Сережа, мы с тобой живем как в сундуке.

— Ну сундук, это слава Богу не тюрьма, - усмехался Павлов и спешил перевести разговор на другую тему.

Внезапно вспомнилось как в феврале 1920 года, он, подъесаул Павлов стоял на причале Новороссийска и плакал, провожая последний пароход, уходящий из России. Места на пароходе ему не нашлось.

Красные мобилизовали его на службу в свой авиаотряд. Однако уже в июне бывших офицеров вызвали в Особый отдел IX армии. Бог уберег или какое-то шестое чувство подсказало, что его ждет арест. Сославшись на болезнь он отпросился в отпуск и в часть не вернулся. Впоследствии узнал, что предчувствие не обмануло. Все вызванные офицеры были арестованы.