Сплюнув на снег, комиссар отошел. Партизан выматерился вполголоса:

— Пристрелит он! Много вас тут таких командиров. Я тебя сам скорее пристрелю, курва жидовская.

Вытащил из-за пазухи наган, деловито прижмурив левый глаз, прицелился.

Хлестко ударил выстрел. За ним второй. Раненый урядник дернулся, мелко засучил ногами и затих.

* * *

Партизанский отряд «Красное знамя» на санях уходил от погони. Каратели висели на хвосте. Погиб командир отряда. Несколько партизан было ранено. Отрядом командовал комиссар отряда Пятницкий. Уходили на запасную лесную базу.

Скрипели полозья, иногда подбрасывало на жестких ледяных кочках, сани заносило на поворотах дороги. Стучали конские копыта, шипел снег под полозьями.

Комиссар нервничал, погиб командир, а у него самого почти не было никакого военного опыта. До войны он был учителем истории в школе. Знал местность, людей и неплохо справлялся со своим комиссарскими обязанностями.

Комиссар молчал. Ехали долго. Отсидел одну ногу, устроился по-другому, на другой бок.

Тронул возницу за рукав.

— Григорий, поворачивай на хутор. На базу не пойдем, не довезем раненых. Поморозим их в землянках.

В санях вместе с партизанами сидел мальчишка, которого подобрали в деревне. Местные сказали, что он сирота, из беженцев. Как-то прибился к деревне. Да так в ней и остался. Хотя никому он там был и не нужен. У селян самих детей мала меньше. Мужики, кто на фронте, а кто и в лесу. Ел, что дадут, спал где придется.

Сотня есаула Щербакова, словно волк вокруг овчарни кружила вокруг хуторов. Причем как волк, уверенный: здесь прячется добыча.

Ночью к Щербакову прискакал верховой с информацией о месте нахождения партизанского отряда. Казаки были подняты по тревоге и развернувшись в цепь начали прочесывать лес.

Сотне был придан отряд отряд полицейских из зондеркоманды.

Дозорное охранение, отец и сыновья Алпатовы бросили караул и ночью ушли в свою деревню. Усталые партизаны спали, не зная, что их предали и они уже обречены.

На рассвете верховые разведчики заметили в лесу несколько стоящих домов. На натянутой веревке висело висело заледеневшее на морозном ветру белье.

Щербаков спешился. Передал повод ординарцу.

— Тут они голубчики! — Выдохнул Щербаков, рассматривая в бинокль безмолвный лес, серые молчаливые избы.

— Почему так решили, господин есаул? — Потянулся к нему ординарец.

— А вон посмотри. Вишь, бельишко висит? Да не простое бельишко, все сплошь мужское исподнее. Откуда в этой дыре мужиков то столько?..Вот я и говорю. Здесь они.

Сотня спешилась, передала лошадей коноводам и перебежками двинулась в этом направлении.

Пятницкий всю ночь не спал, курил, писал донесение в штаб. Печь еще не остыла, но по полу тянуло холодком. Раздевшись до нательной рубахи и оставшись в ватных штанах и валенках он ходил взад и вперед по деревянному скрипучему полу.

Хозяйка с детьми еще с вечера взяв с собой тулуп и подушку ушли спать в натопленную баню.

Мальчик забился за печку. Пятницкий укрыл его полушубком.

Уже под утро комиссар разулся, развесил носки и портянки над печкой. Забылся тревожным солдатским сном.

Перед рассветом из одной избы по нужде вышел партизан, увидел

приближающуюся цепь вооруженных людей и закричал:

— Немцы! Немцы-ыыыы! Каратели!

Пятницкий открыл глаза. За дверями слышался шум, крики, выстрелы. Кто-то куда-то бежал. Мальчишки нигде не было видно. Комиссар чертыхнулся и схватив винтовку бросился к двери.

Между избами и постройками метались партизаны и сраженные выстрелами падали на снег. Пятницкий замер в дверях, не зная, что делать. Пуля ударила его в плечо. Выронив винтовку он попятился назад, пытаясь здоровым плечом закрыть дверь. Пуля в живот бросила его на пол.

Передергивая затвор винтовки Муренцов заскочил на крыльцо, через полуприкрытую дверь увидел, что комиссар еще дышит, всхлипывая и крупно дрожа. На мертвенно пожелтевшем лбу его выступили крупные капли пота.

Следом за Муренцовым в избу заскочили двое полицаев из приданой зондеркоманды.

— Чего стоишь, казак? Добивай эту суку! — закричал один из них, с прыщами на лице. — Дай мне, я сам его стрельну!

Муренцов склонился над умирающим..

— Не тронь его. Видишь доходит.

— Кровишши-то!.

Из раны в животе Пятницкого лезли бледно розовые с кровавыми сгустками кишки, перемазанные собственным дерьмом. Рука умирающего скребла и скребла грязными ногтями по земляному полу.

Второй полицейский не успел отвернуться и его вырвало прямо на стол.

Грохнул выстрел, прыщавый передернул затвор.