Шрифт:
— Какого черта вы врываетесь в кабинет, как грабитель?
Лебеденко перемахнул через стойку, оказавшись у стола капитана. Пистолет он еще в коридоре вставил под ремень за спиной. Смахнул рукой и калькулятор, и бумаги, лежавшие на столе. Схватил капитана за отворот форменной рубашки так, что полетели пуговицы, рванул начфина на себя.
— Какого черта я пришел, спрашиваешь, козлина лощеная? Мочить тебя, пидора!
Будучи по натуре не только спесивым, но и трусливым, капитан дрожащим голосом спросил:
— За что? Произошла какая-то ошибка, старлей! Я не понимаю ваших действий!
— Сейчас поймешь, урод. Я из тебя, Белова, Брюнетова сделаю, расплющенного прессом! Ошибка, говоришь, вышла? Это ты точно заметил. Ошибка в том, что кто-то выродил на свет такого ублюдка, как ты. Не понимаешь моих действий? А что ты, сука, вчера в подъезде ДОСа [2] делал, а? Не помнишь?
Капитан наконец понял, кто перед ним и зачем пришел в его кабинет боевой офицер. Этот будет бить! Сильно бить. А Белов так боялся боли.
2
Дома офицерского состава.
— Старлей, подожди, я все объясню! Отпусти!
Удар Лебеденко в челюсть опрокинул начфина вместе со стулом. Старший лейтенант легко, словно пустой фанерный ящик, сдвинул набитый бумагами стол начальника финансовой службы батальона к окну.
Нагнулся к капитану, находящемуся в состоянии нокдауна, рывком поднял на ноги:
— Жену мою захотел, мразь? Ударил ее, беззащитную женщину, грозил силой взять и опозорить? Крыса ты тыловая!
Второй прямой удар разбил нос и губы капитана. На его рубашку и пол обильно хлынула кровь.
— Ну что, взял? Опозорил?
Капитан, закашлявшись, попросил:
— Виноват, хватит, не надо!
Лебеденко взревел:
— Не надо? Надо, сука ты лощеная. Чтобы такие, как ты, навсегда запомнили, как к чужим женам приставать!
Третьим ударом в переносицу Лебеденко отбросил начфина к стене. Раздался глухой стук черепа, Белов, потеряв сознание, рухнул на пол, обливаясь кровью.
Лебеденко полностью потерял контроль над собой, так велика была ярость, сидевшая в нем еще с Новокоролевска.
Он вскричал:
— Косить, падла, вздумал? Сейчас ты у меня очнешься!
Затем нанес капитану два сильных удара ногами по корпусу. Слышно, как треснули ребра. Начфин пришел в себя, взгляд его потух, глаза заволокло пеленой.
Лебеденко схватил с сейфа графин. Вылил воду на голову поверженного противника, посмевшего поднять руку на его жену.
Старший лейтенант выхватил пистолет, снял его с предохранителя, передернул затвор, загоняя патрон в патронник, приставил ствол ко лбу начфина:
— Молись, тварь! Тебе конец!
Вместо выстрела раздался строгий голос Вьюжина:
— Отставить, Лебедь!
На старшего лейтенанта, перемахнув, как ранее Лебеденко через стойку, навалился Мамаев. Поднял вооруженную руку своего напарника, а затем кистевым заломом выбил оружие у Андрея, завалив его на стол.
— Лежать, Андрюха, сломаю!
Лебеденко дернулся, но капитан крепко держал своего подчиненного, прекрасно зная боевые возможности старшего лейтенанта в рукопашном бою:
— Спокойно! Без дерганий! Вот так!
Лебеденко не сопротивлялся, узнав командира «двойки» и так же прекрасно понимая, на что способен Мамаев. А он мог запросто переломать Андрея в его очень невыгодном для схватки положении. Да и с кем было биться? С боевым товарищем?
Мамаев, отбросив пистолет Вьюжину, повторил:
— Вот так, Андрей! Успокойся!
Вьюжин подошел к начфину, присел перед ним на колени:
— Живой, капитан?
Начфин простонал:
— Как вы вовремя! Он, он… мог убить меня! Больно!
Вьюжин согласился:
— Да, мой офицер мог убить тебя!
Сзади прозвучал голос командира батальона:
— И правильно бы сделал! Ребята служат, а этот хлыст к их женам тропы пробивает. Наши молчали, но этот Казанова имел несчастье задеть спецназовца. Вот и получил! Вылечим, отправлю его к чертовой матери в другой гарнизон!
Начфин взглянул на своего непосредственного начальника:
— Помогите, мне больно!
— А ты как хотел? Догулялся, кот блудливый! Благодари бога, что офицер спецназа не пристрелил тебя.