Он повернулся к дежурному, стоявшему за дверью:

— Ну, что застыл, вояка? Где пистолет?

— Виноват, товарищ подполковник. Но старший лейтенант непостижимым образом в доли секунды обезоружил меня. Да и не готов я был. Все же свой!

— Твое счастье, что свой! Давай, вызывай медиков, работы у них здесь хватит.

— Есть!

Лейтенант побежал в дежурку.

Мамаев спросил Лебеденко:

— Успокоился?

Андрей кивнул:

— Успокоился! Отпусти, бугай! Все, бои без правил окончены!

Капитан усмехнулся:

— Если бы бои, а то избиение. Отделал ты финансиста связистов на совесть!

— Заслужил, пес смердящий! Если бы не вы — пристрелил бы его на хер!

— Верю! Мы появились в нужный момент! И того урода спасли, да и от тебя зону отвели, хотя неизвестно, чем все это закончится. Отделал ты начфина серьезно. Как бы… Но ладно! В принципе поступил правильно! Я одобряю!

Лебеденко спросил:

— Слушай, Мамай, а как вы узнали, что я пошел валить начфина? Летеха-дежурный позвонил? Но вы не успели бы так быстро объявиться?! Кто вас оповестил?

Мамаев вновь усмехнулся:

— Догадайся с трех раз.

— Аниса?

— Вот теперь вижу, что ты в порядке. Да, Аниса! И если бы не она, быть трагедии. Благодари жену, от тюрьмы тебя, дурака, спасла!

— С ней мы и без посредников разберемся. Да отпустишь ты меня наконец?

Капитан взглянул на командира группы:

— Майор! Отпустить Лебедя?

— Отпусти, коли присмирел.

— Присмирел!

— Отведи его домой.

Лебеденко сказал:

— Я и сам дойду.

Вьюжин повысил голос:

— Поговори еще у меня! Дойдешь! Чуть не дошел уже! Пойдешь с Мамаем. И без базаров, въехал?

— Въехал. Веди, капитан, подчиненного домой!

Взглянув на начфина, Лебеденко сплюнул и вышел в коридор. За ним последовал командир «двойки».

На входе столкнулись с медиками.

Отпустив подчиненных, Вьюжин спросил комбата:

— Когда рапорт на моего писать будешь?

— Какой рапорт?

— Как какой? Рапорт по случаю избиения офицером спецназа своего подчиненного!

— А разве, майор, пишут рапорт на имя вышестоящего командования, если подчиненный капитан случайно повредил свою физиономию и ребра на полосе препятствий? Такие вещи, как правило, не афишируются!

Вьюжин не понял:

— На какой полосе препятствий?

Комбат улыбнулся:

— На обычной! Так что будь спокоен, из-за этого, — подполковник кивнул на начфина, — я твоего старлея сдавать не буду. И он будет вести себя тише воды, я не прав, Белов?

Начфин проговорил:

— Правы, товарищ подполковник!

— Ну вот и хорошо!

Вошли санитары и начальник батальонского медицинского пункта. Капитан-медик спросил:

— Что у нас тут?

Увидел начфина:

— Ничего себе! Белова что, каток переехал?

Комбат ответил:

— Нет, Саша! Он у нас решил преодолеть полосу препятствий. Все время косил от спортивных мероприятий, а тут вдруг решился проверить себя. А тренировки-то никакой? Вот и результат! Не вписался в «амбразуру».

Начмед покачал головой, обращаясь к Белову:

— Что ж ты, Аркаша, без тренировки, один, да на полосу препятствий? Хоть солдата для страховки взял бы с собой. А ну-ка посмотрим, насколько серьезны твои раны?

Осмотрев начфина, капитан-медик изобразил удивление, он, естественно, понял, что на самом деле произошло с Беловым, но принял игру комбата:

— Нос и два ребра сломаны. Сотрясение мозга. Да, врубился в преграду, мимо очка на приличной скорости. На рекорд, что ли, шел, Аркадий? Удивляюсь, как сам, без посторонней помощи, до штаба со спортивного городка дошел?

Комбат сказал:

— А ему один старший лейтенант помог! Спецназовец, случайно оказавшийся рядом.

— Тогда понятно. Благодарить, Аркадий, старлея должен. Если бы не он, истек кровью к чертовой матери! Ну что ж, ребята, — начмед повернулся к санитарам, — грузите капитана на носилки, и в машину. Повезем в санчасть, лечить будем. Да осторожно, ребра не заденьте.

Начфина уложили на носилки, и бригада медиков с избитым Беловым удалилась.

Вьюжин поблагодарил подполковника: