– Да не собираюсь я вовсе в невесты. И в чужой дом мне незачем. Мне и с тобой хорошо. А белить я умею;только вот щетка какая- то ненормальная: брызгается- прямо сладу нет! Может, поменяемся?
– Не щетка, а руки твои виноваты.
– Ну я же неплохо белю, нани. Видишь, полос не оставляю. А что брызгаю- так ведь сама и вымою.
– Вымоешь, конечно, куда денешься. Да не лучше ли вовсе не пачкать?
– Вечно ты меня ругаешь, нани! Ну хоть бы раз- хоть нечаянно!
– похвалила.
– Пусть тебя другие хвалят. А моя ругань тебя не опозорит.
– Вон чужие матери своих дочерей, небось, не стыдятся хвалить, а ты, знай себе, только ругаешь да ругаешь.
– Для того и ругаю, чтобы все умела и лучше других была.
– Не беспокойся, наничка! Когда придется- все сама сумею!
– весело заверила Мадина, помогая матери переставить стол. К полудню с побелкой в двух комнатах было покончено, и Тамара, предоставив дальнейшее Мадине, занялась на кухне приготовлением домашней халвы. Был 15- ый день уразы, и она спешила приготовить все, чтобы до захода солнца успеть разослать в ближайшие дворы по большому чапильгу и куску халвы, как полагается в этот священный месяц.

Вечером вычищенная, вымытая мебель была расставлена в посветлевших, как будто даже ставших более просторными комнатах. Мустафа помогал Мадине выбивать ковры и матрасы. Мадина своими шутками всячески старалась развлечь брата, чтобы тому не наскучило это занятие и он не сбежал со двора.
– Издеваетесь над моим мужским достоинством, - притворно возмущался Мустафа, берясь с одной стороны за углы одеяла и вместе с Мадиной вытряхивая его.
– Где это видано, чтобы мужчина занимался таким бабским делом?
– прерывая на время это занятие, обратился он за поддержкой к проходившей по двору матери.
– Я что- то никогда не видел, чтобы воти подобным занимался!
– Не хватало еще, чтобы он, имея вас, на старости лет такими делами занимался. У тебя бы хватило совести предоставить ему это, - укорила мать.
– Ничего, ничего, Мустафа, не перетрудишься, ты же вон какой сильный. Я бы одна ни за что не справилась- с подкупающей улыбкой сказала Мадина. В душе она удивлялась, что удается до сих пор удерживать его дома, да еще заставить помогать. Обычно во время ремонта Мустафа целыми днями пропадал где- нибудь, потому что терпеть не мог суетливо- беспорядочную обстановку, которой он сопровождался. А на сей раз уступил просьбе Мадины помочь ей, чтобы не привлекать для этого мать, и без того умаявшуюся за день.

– - Мустик, тебе самому в будущем пригодится то, что помогаешь мне сейчас, - улыбнулась Мадина, берясь за следующее одеяло.

– А то, если ты потом когда- нибудь будешь помогать своей невесте, беспощадно закидаю тебя упреками.
– Да никогда в жизни она этого не дождется!
– возмутился Мустафа, по- ребячьи горячась.
– За то, что помогаешь мне теперь, обещаю никогда не делать подобных упреков.
– А тебе и не придется- случая не будет!
– Поживем- увидим!
– засмеялась Мадина, которую забавлял его сердито- неприступный вид. С наступлением темноты все дела на сегодня были закончены. Магомет пришел с работы и сидел на кухне за столом. Мадина подавала ужин. Вошла Тамара и, устало вздохнув, присела к столу: - Налей- ка мне прежде всего чаю, весь день жажда мучает. Мадина с жалостью глядела на родителей: "Как же они могут целый день работать в такую жару, не выпивая даже глотка воды? Мыслимо ли выдерживать такую пытку каждый день! Нани- то хоть дома бывает, может полежать в тени, отдохнуть, а воти? . . ". И уже в который раз высказала эти мысли вслух. Отец, снисходительно улыбаясь, взглянул на нее своими добрыми усталыми глазами с густой сетью морщинок вокруг: - Вам, молодым, кажется это таким трудным делом. А для нас это дело привычное- за весь день даже не вспоминаешь о еде.
– Так- то оно так, только жажду все же трудно переносить, - поддержала Тамара, отодвигая тарелку.
– Ну что ты, нани! Нас ругаешь, когда не доедаем, а сама больше половины оставила.

– - Не лезет больше. Нужно бы в Назрань за кукурузной мукой съездить. Хоть чурек можно будет печь. На этом хлебе далеко не уедешь.
– Хлеб ведь намного лучше, - сказала Мадина, наливая матери второй стакан крепкого чая, и укоризненно прибавила: - Ты одним чаем надеешься насытиться? Но Тамара пропустила замечание мимо ушей: - Разве можно хлеб с чуреком равнять? Если его поешь, почти до вечера можешь считать себя обеспеченным. А после хлеба через несколько часов уже под ложечкой сосет от голода. Если бы чурек был хуже, его бы и отцы наши не ели.
– У отцов наших просто не было выбора. Сама же рассказывала, что, бывало, и чурека не всегда хватало, а уж и з пшеничной муки стряпали только по праздникам, - напомнила Мадина.
– Да- а, это верно, - вздохнул Магомет.
– В старые времена голод в горах был частым гостем. А в первые годы ссылки он унес почти половину наших людей. Целыми семьями вымирали. Это теперь людям такая воля. Вот и мать твоя- видишь- дожила до того, что чурек лакомством считает.
– Можете смеяться сколько угодно, но чурек все равно сытнее и здоровее- проворчала Тамара, расстроенная воспоминанием о тяжких годах, унесших жизни многих ее близких.

Вошел Мустафа и остановился в дверях, прислонившись спиной к косяку. Он незаметно состроил матери просительную гримасу, напоминая о своей недавней просьбе. Немного помолчав, Тамара обратилась к мужу: - Вот сын твой просит разрешения в город завтра съездить с дружками.
– Что там?
– Магомет вопросительно взглянул на сына. Но Мустафа молчал, виновато опустив голову.
– В кино хотят пойти- объяснила Тамара.
– Баловство это, конечно, но разве их убедишь?
– Пусти его, воти. Он сегодня весь день со двора не выходил и работал не меньше нас, - вступилась Мадина, чем заслужила благодарный взгляд брата. Маг. строго взглянул на сына:

– Только ведите себя прилично и не задерживайтесь до ночи.
– Да мы там совсем недолго будем- Мус. заспешил на улицу, где его поджидали друзья.

Денег ему завтра дай- велел Маг. жене.
– Смотри, разбалуешь сына, если с таких лет в город гулять будешь пускать- сказала Там, словно сама не одобряла разрешение мужа.
– Ничего, от этого не разбалуется.

– - Он- то вашего разрешения спрашивает, куда бы ни шел, а вон чужие и вовсе не считают нужным спрашивать- опять вступилась за брата Мадина.
– Это уже не наша забота. У них свои отцы есть- пусть они и смотрят- заключил Маг.

Мадина в радостном ожидании готовилась к своему первому дню занятий в институте. Все дом. дела были завершены, и можно было с легким сердцем приступать к учебе. 1сентября она встала намного раньше обычного. Боязнь опоздать подгоняла ее. Если бы не настойчивость матери, она бы и завтракать не стала. Наташа встретила ее удивленным и отрезвляющим: - Да зачем мы поедем в такую рань? Там же еще и не будет никого.

Напрасно Мадина так спешила всю дорогу- в институт они пришли задолго до звонка. Весь день она пребывала в приподнятом, праздничном настроении. Прохаживаясь с Наташей по светлым просторным аудиториям и длинным коридорам института, она испытывала трепетное торжественное волнение от сознания собственной причастности к этому святилищу науки. Праздничное настроение не покидало ее и в последующие дни.

На лекциях она была оч. внимательна, с нескрываемым интересом слушала преподавателей, воспринимая каждое их слово как откровение, как единственно важную истину. Они с Нат. неизменно сидели рядом. Время проходило со стремительной быстротой, поскольку занятые на каждой перемене то поисками нужной аудитории, то набегами в библиотеку за учебниками, девки даже не успевали заметить, как приближался конец занятий и наступало время ехать домой. Кое- каких учебников на всех не хватало, и некоторые из них были распределены по одному на два, а то и 3 чел- ка. Но подруг это обстоятельство ничуть не огорчало- все равно вместе готовиться.