– Подожди- ка немного здесь, - бросила ему, настойчиво увлекая Мадину назад, в опустевшую аудиторию. Плотно прикрыв дверь, она зашептала: - Ну что ты из себя ставишь? Что ломаешься, как сдобный пряник? . . Чел- к к ней специально приехал, а она выкаблучивается тут! Видела, как он расстроился! . . Да любит ведь он тя, дуреха! Так хоть поговори с ним по- человечески. .
– Нет, ну не могу я, не могу. .
– взволнованно пролепетала Мад. отчаянно мотая головой.
– Ну как ты не понимаешь? К тому же я без косынки. .
– Тьфу, балда! Да на кой черт ему твоя косынка? !
– Нат. властно тряхнула ее за плечи.
– К ней такой парень пришел, а она. . корчит тут из себя. . Эх ты, кукла бесчувственная! Да я бы на твоем месте. .
– и, от избытка чувств не найдя, как докончить фразу, в сердцах махнула рукой и стремительно вышла. Но, как только прикрыла за собой дверь, крайнее возмущение, выражавшееся на ее лице, сменила заговорщическая улыбка.
– Иди, там никого нет, - шепнула встретившему вопросительным взглядом Иб. Мад. стояла недалеко от двери, заложив руки за спину и прислонившись к стене, и выглядела совершенно спокойной.
– Чем я перед тобой провинился, что ты даже видеть меня не желаешь?
– спросил Иб, останавливаясь у порога.
– Сам знаешь.
– Пойдем сядем- сделал он движение к выстроившимся в 3 ряда столам.
– Мне некогда, домой спешу.
– Я тя долго не задержу, самое большее- 5 мин. Иб. устроился за крайним столом, оставив рядом побольше места. Но Мад, помедлив, села за второй стол в среднем ряду.
– Могла бы поближе. . Я, между прочим, не кусаюсь- укоризненно произнес он.
– Это мое место- как бы оправдываясь, пояснила она.

Некоторое время Иб. молчал. Она сидела к нему вполоборота и сосредоточенно складывала найденный на столе тетрадный лист в мелкую гармошку. Можно было подумать, что она всецело увлечена этим занятием, полностью поглотившим ее внимание. Но это было далеко не так- все ее внимание сосредоточилось на ощущении близости Иб, и нервные движения длинных тонких пальцев выдавали ее волнение.
– Мад, я до сих пор подчинялся твоей воле, - начал он, - но дальше так продолжаться не может. Конечно, я готов и впредь слушаться тебя во всем, но прежде ты должна хоть в одном уступить мне. Ты знаешь, о чем я говорю. В четверг пришлю стариков. Мад. протестующе покачала головой, не в силах говорить- язык не повиновался, во рту пересохло.
– А если им откажут- я просто увезу тебя.
– Этого я тебе не прощу- сверкнула на него глазами Мад. Возмущение, вызванное его угрозой, помогло немного справиться с волнением.
– За что ты ко мне так немилосердна?
– с болью в голосе спросил он, ловя ее ускользающий взгляд.
– Ты все время злоупотребляешь моей уступчивостью и терпением. Но пойми, оно небезгранично. Ты уж прости, но если и дальше будешь так упираться, я вынужден буду пойти против твоей воли.
– Но мы ведь договорились обо всем- тихо начала она, не поднимая глаз. Ты же понимаешь, почему я оттягиваю.
– Если только из- за учебы- это лишено смысла, можно ведь перевестись. Знаешь, у меня может получиться с поездкой за границу. Я совсем не хочу ехать туда один. Иб. сидел теперь перед Мад, повернувшись всем корпусом к ней и положив руки на ее стол.
– Говоришь, что учеба не пострадает, а сам зовешь за границу, - чуть слышно произнесла Мад. Она впервые видела так близко его карие глаза, по- особому ласково светящиеся из- под густых черных бровей, глаза, полные любви, и с затаенным страхом чувствовала их гипнотизирующее действие, сковавшее всю волю.

Нежные интонации его голоса вызывали в ней сладкий трепет. Она делала над собой неимоверное усилие, чтобы ничем не выдать своего состояния, но это ей не оч- то удавалось. Иб. уловил ее состояние. Это открытие еще сильнее взволновало его. Подавшись к ней и не сводя горящих глаз, он, вкладывая в слова всю силу своего чувства, выговорил: - Мад, ты нужна мне больше всего на свете! . . Зачем ты меня мучаешь, Мад! . . Она молчала, заслонившись рукой. Другой рукой нервно теребила только что старательно сложенную"гармошку", и Иб. с благоговением взял эту руку в свои. От его прикосновения у Мад. все внутри перевернулось. Она вскинула на него испуганный взгляд и в след. секунду вскочила, вырвав руку.
– Если. . если я согласилась говорить с тобой, это вовсе не значит, что ты можешь давать волю рукам!
– сдавленным от негодования голосом выговорила она. Губы ее нервно подрагивали, в глазах появились слезы. Иб, пораженный такой реакцией, молча встал. Он не сразу нашел что сказать, и только недоуменно смотрел на нее: - Прости, я не хотел тя обидеть. Клянусь, не хотел! Мад. направилась к выходу, далеко обходя его.
– Я не могу отпустить тя такой сердитой.
– Иб. заслонил собой выход.
– Ну в самом деле, Мад! . . Что тут такого случилось?
– Тебе- то, может, и ничего. .
– Ты прямо как ребенок, ей- богу!
– Уж какая есть. Выпусти меня- Мадина выжидающе остановилась.

Иб. испытующе глядел на нее, замечая, как она постепенно отходит, успокаивается. "В самом деле ребенок. . Восприняла этот невинный жест как покушение на свою честь", - подумал он неожиданно приходя в умиление от этой мысли. Ему было невдомек, что в большей мере причиной ее вспышки было сознание только что испытанной собственной слабости, а его жест лишь помог ей выйти из этого оцепенения.
– А что вы сегодня проходили?
– кивнул Иб. на исписанную формулами доску и сделал вид, что силится разобраться в них.

Немного поколебавшись, Мад. повернулась к доске и нехотя начала было объяснять, но, заметив, что он смотрит на нее, а не на доску, спохватилась.
– Ты же сам отлично знаешь. . .
– Вовсе нет, Мадина, забыл я, ведь давным- давно проходил. Но она видела по его глазам, что он хитрит. Высказала догадку: - Хочешь проверить, как я учусь, соображаю ли?
– У меня и в мыслях не было. Честное слово, я уже оч. многое забыл. Но вот эту формулу, правда, вспоминаю. . . Он умышленно неверно назвал формулу, однако сделал это с таким серьезным видом, что Мадина на сей раз не заподозрила притворства. Она со снисходительной улыбкой поправила его. Понизив голос, он вновь заговорил о главном: - Мад, так что ты мне предлагаешь делать? Я ведь не шучу: мне и в самом деле скоро представится возможность выехать.
– Прошу тя, Иб, не надо об этом, - взмолилась она, отводя глаза.
– Когда ты говоришь о чем- нибудь другом- я готова слушать сколько угодно, но как только заговариваешь об этом- мне хочется скорее бежать от тебя. . .
– Неужели я тебе так неприятен?
– Нет, не в этом дело. Ты же сам догадываешься. . Просто я начинаю чувствовать, что делаю что- то недозволенное, постыдное. . . Мы не должны так встречаться с тобой.
– Ты как дитя малое. Ну что ты находишь в наших встречах предосудительного?
– В том, что я без косынки перед тобой, тоже, скажешь, ничего плохого?
– Разумеется! Представить себе не можешь, насколько лучше без нее выглядишь.

От этого восторженного признания Мад. вновь залилась краской. Иб. оч. нравилась ее способность краснеть, свидетельствовавшая о природной застенчивости, хотя она старалась ни словом, ни жестом не выдавать своего смущения. Несколько мин. оба молчали.
– Вижу, ты никак не хочешь отступать. Но почему ты мне не веришь, Мадина?
– Я верю в искренность твоих обещаний, но отлично понимаю, что, как бы ты ни хотел, это будет просто невозможно. Неужели сам не понимаешь? Ведь тогда у меня появится масса новых обязанностей.
– Лицо ее зарделось еще сильнее.
– И вообще. . я пока просто не готова к этому.
– Поверь, Мад тебе нечего бояться. Правда, я не обещаю золотые горы, как обычно делают в таких случаях, но по мере моих сил и возможностей. . Да что об этом долго говорить! Видит бог- нет на этом свете ничего такого, на что я не пошел бы ради тя. . Мад. слушала его взволнованный голос как чудесную музыку, она верила каждому его слову. Однако вслух сказала: - Иб, ты сам себе противоречишь. Говоришь, что на все готов ради меня, а сам и одного- един- го моего желания выполнить не хочешь. Иб. укоризненно покачал головой.
– Так нечестно, Мад. . Ты применяешь недозволенный прием. Его удрученный вид растрогал ее.
– Иб, я тя оч. прошу. . Если хоть сколько- нибудь уважаешь меня, подожди хотя бы пока 1- ый курс закончу. Ее нежный голос и необычно ласковый тон тронули его сердце, заставив его бешено заколотиться где- то в самом горле, перехватывая дыхание.
– Пойми, мне умереть легче, чем ждать столько времени, - глухо проговорил он. Мад. недоверчиво взглянула на него- ей было не понять, насколько трудно ему оставаться рядом с ней в бездействии- ведь он не решался даже прикоснуться к ней из боязни вновь спугнуть.

Некоторое время он молчал, не сводя с нее глаз, а потом тяжело вздохнул: - Что делать. . Я опять покоряюсь твоей воле. Но, если бы в твоем сердце была хоть сотая доля того чувства, которым переполнено мое, ты не требовала бы от меня этой жертвы. А раз так, я не вижу иного выхода, кроме как ждать, когда наконец твое сердце проснется.
– Не говори так.
– Отчего же не говорить, если это правда? Я к тебе всей душой, а ты. . Даже руки не позволяешь коснуться.
– Потому что это стыдно- Мад. упрямо смотрела теперь в сторону.
– Что тут стыдного? Мы ведь не чужие. Даже просто знакомые при встрече и прощании подают друг другу руку.
– У нас не положено.

– Видишь, как ты безжалостна ко мне. Только учти: если не закрепим наш сегодняшний уговор рукопожатием- можешь считать, что я ничего не обещал. Я пришлю стариков- обиженно проговорил Иб.
– И уйдут они с чем пришли, - ответила Мадина, стараясь казаться спокойной. Однако в душе весьма сомневалась, что будет так. Она не раз думала об этом и прекрасно понимала: если в сватовство вмешается Фатима- а это непременно произойдет!
– то оно обязательно состоится, и к ее собственному мнению наверняка никто и прислушиваться не станет, тем более что уж во всяком случае матери станет известно об их отношениях с Ибрагимом. Уж Фатима не преминет воспользоваться этим аргументом в пользу сватовства. Именно поэтому Мад. и старалась предотвратить сватовство через самого Иб. Помолчав несколько секунд, она улыбнулась: - Зачем опять об этом, разве мы не договорились?
– Я от своих слов не отказываюсь, только прежде дай руку. Иб. подошел, протягивая руку. Мад. с отчаянной решимостью подала свою. Он принял ее обеими руками, бережно пожимая. Мад. показалось, что не рука, а само сердце ее очутилось в его сильных и ласковых руках.