Мне почему-то казалось, что Амира непременно должна жить в царском дворце. А где еще обитают принцессы, прячущие волосы за тугим хеджабом, скрывающие гибкое стройное тело под просторным платьем до пят? При каждом едва уловимом движении с рук Амиры осыпались браслеты и, споткнувшись о запястье, звонко дзинькали. Даже тонкие щиколотки девушки обвивали золотые цепочки. Красавица принцесса! Она бы идеально вписалась в роскошный интерьер под полукруглыми дворцовыми сводами….

Однако в сопровождении заунывной песни таксиста мы добрались до острова Гезира, ощетинившегося кварталами высоких современных зданий. В доме моей принцессы имелся даже лифт, что после спартанских условий солдатского быта показалось мне высшим проявлением цивилизации.

Ее небольшая комната, с голубой лентой Нила за окном, оказалась забитой стопками книг русских классиков – Толстой, Достоевский, Лермонтов.

Лично на меня вся эта писанина всегда навевала тоску. Дневник я начал вести лишь потому, что мне захотелось как-то отметить вехи довольно необычного периода собственной жизни. Это формула, чертеж, схема происходящих со мной событий. Но читать про какого-нибудь мающегося от лени субъекта вроде Обломова мне казалось довольно малоинтересным.

А у нее – такой интерес к чужой культуре…

– Амира, а почему ты решила выучить именно русский язык?

Карие звезды померкли за облаками печали.

– Та женщина… Которая сказала, что Анубис заберет меня в царство мертвых молодой… Она сказала, что моя любовь придет из далекой снежной сильной страны. Это же Россия.

– Сначала я убью лавочника, всучившего мне „кошку“. А потом отыщу эту тетку-предсказательницу и скажу ей пару приятных слов.

– А я бы ей сказала спасибо. – Амира поднялась с тахты. – Подожди меня здесь, хорошо? – Она скрылась за дверью и прокричала из соседней комнаты:

– Ты только подумай, как бы мы с тобой общались, если бы я не говорила по-русски. Ты же арабского не знаешь?

– Всего пару слов! Спасибо, пожалуйста. Да, еще мне египетские солдаты объяснили, что у вас слова „красивая“ и „любимая“ объединены в одном – „хабиби“. Знаешь, что-то в этом есть. Любимые не могут быть некрасивыми, правда?

Она вернулась, и эти минуты я запомнил до мельчайших подробностей.

Водопад черных волос. Полупрозрачный красный костюм со сверкающими нитями бус. Звенящие монетки повязанного на бедрах платка. Гибкие пластичные движения завораживающего танца. Манящая улыбка, лукавый взгляд, и все это так прекрасно и неожиданно, что я взмыл высоко вверх, над этим миром, над Вселенной…

– Этот танец наши женщины танцуют для своих любимых мужчин, – услышал я ее нежный голос.

– Подари мне свою любовь. У нас мало времени.

Последняя фраза заставила меня похолодеть.

– Амира, опять ты говоришь об этом! Вначале я не понял, что ты имеешь в виду, а теперь догадываюсь… Послушай, выброси ты эту гадалку из головы.

– Она права, Олег.

– Глупости. Ты будешь жить долго. Я закончу службу и вернусь за тобой. Да, это будет непросто, но я найду выход. Потому что очень хочу быть рядом.

– Олег, я рядом, я совсем близко. Неужели ты не видишь?..

Какие-то мои объяснения. Ее губы, сладкие как мед. Ее серьезные глаза, тень на лице от длинных ресниц. Ее смуглая кожа. И все уже не важно…

– Почему ты опоздал? – набросился на меня Аль-Фарид. – Мы тебя уже час ждем.

Я ответил, что заблудился, и почти не соврал. Мысленно я действительно блуждал по лабиринту советской системы. О женитьбе во время службы не может быть и речи, хорош солдат. А после ее окончания кто меня пустит в Египет? Здесь – Амира, там – родители. А где выход?

Со мной никогда раньше такого не было. Я не подозревал, что могу заниматься этим так много, так долго. Моя принцесса сводила меня с ума. Мы набрасывались друг на друга, как изголодавшиеся животные. Но, сколько бы времени я ни ласкал ее гибкое тело, мне всегда казалось, что прошла буквально минута, а тоска по Амире сделалась лишь сильнее.

Месяц ее каникул иссушил оставшуюся от меня половину. Я понимал, что живой лишь тогда, когда меня согревали лучи любимых карих солнышек.