Из глаз Вронской хлынули слезы, и следователь подумал:

«А может, не так уж и плохо – бесплатный концерт для коллег? Все лучше, чем „Санта-Барбара“ в кабинете. Надо заканчивать все эти сопли поскорее и приниматься за работу».

Он нагнулся над брошенной на пол газетой и протянул ее всхлипывающей Лике.

– Читай!

– Вслух?

– Мне без разницы.

– «Оборотни в прокуратуре-2». В нашей газете уже публиковался материал, в котором рассказывается о нынешних нравах в прокуратуре. По подозрению в причастности к совершению убийства Инессы М. незаконно был помещен в следственный изолятор ее племянник, несовершеннолетний Егор К. Как и предполагал ваш корреспондент, племянника подозревали безосновательно. Недавно была убита еще одна женщина, Карина М. Характер нанесения смертельных ударов Инессе М. и Карине М. совпал полностью. Следствию хватило ума отпустить ни в чем не повинного мальчика на свободу. Однако где результаты работы оперативно-следственной группы? Их нет! Сыщикам удалось выяснить совсем немного. Убитые женщины размещали объявления о желании найти свою вторую половину на сайте «Уж замуж поскорей». Но свое счастье они не нашли. К ним на свидание приходила смерть… Женщины убиты с чудовищной жестокостью, на их телах эксперты насчитали более 40 колото-резаных ножевых ранений. Преступник оказался чрезвычайно умен. Вступая в электронную переписку с женщинами, он не оставил во Всемирной паутине никаких следов, и все попытки выйти на его след не увенчались успехом. Улик на месте происшествия судмедэксперты и криминалисты также не обнаружили. Единственная возможная зацепка – оставленные рядом с телами женщин открытки-закладки с репродукцией норвежского художника Эдварда Мунка, выпущенные в типографии «Отличная полиграфия» в 1980 году в серии «Гении и шедевры», а также альбом с репродукциями того же живописца, изданный в 1998 году на комбинате «Дом печати». По информации, полученной из достоверных источников, нам стало известно: следствие склоняется к мысли о действиях серийного маньяка-убийцы. А это значит, что цепь кровавых преступлений может быть продолжена. Такая позиция органов прокуратуры вызывает немало вопросов. Мы снова вынуждены говорить о том, что под синими прокурорскими мундирами скрываются оборотни, которые ничего не делают для защиты законных интересов граждан. Мы будем следить за расследованием этого дела и не исключаем, что со временем накопаем что-нибудь еще… И что? Седов, я не поняла! За что ты мне тыкал в лицо этим шедевром?!

– Да потому что я от тебя этого не ожидал! – заорал Володя. Он затушил окурок и сразу же схватился за новую сигарету. – Я доверял тебе, дура! А ты подставила меня и ребят. Твоя статья раскрыла все наши карты. Теперь преступник все знает. Он заляжет на дно, и мы никогда его не найдем. И эти две убитые женщины – на твоей совести! Только из-за твоей поганой заметки преступник уйдет безнаказанным!

Лика расхохоталась. Она спрыгнула с подоконника, и Володя, почувствовав, как лба касается ее прохладная ладошка, с гневом отшатнулся.

– Руки убери! Артистка! Вон на фиг отсюда, и не показывайся здесь, иначе я за себя не отвечаю. С меня Карп уже три шкуры спустил!

Лика вновь забралась на свой любимый подоконник, обхватила руками колени и заявила:

– Седов, я не буду тебя убеждать, что знакома с нормами уголовно-процессуального кодекса. И никогда не стала бы писать такой статьи, пока преступник не окажется за решеткой, а уголовное дело минимум не направится в суд. Я не собираюсь утверждать, что пишу лучше, чем автор статьи. И уж тем более глупо доказывать, что такие статьи в конкурирующих изданиях не размещаются. Я никогда бы не назвала Мунка живописцем, потому что у него вагон и маленькая тележка графики и офортов. Но это опять-таки не важно. Володя. Было две статьи, правда? Эта, которую я читала – продолжение первой. Верно?

Следователь сразу же понял, куда гнет Вронская, и покраснел. После головомойки у Карпа трезво рассуждать сложно. Как же он сам не догадался…

Лика все не унималась.

– Солнце мое, мы с тобой столкнулись в морге, у изрезанного трупа второй жертвы. Про первую я тогда ничегошеньки не знала. А потому статей никаких на эту тему писать просто не мог-ла… – Переведя дух, она продолжила: – Уж не знаю, как насчет оборотней. Но, может быть, журналист, писавший статью, не так уж ошибся в критической оценке твоих мыслительных способностей.

– Ладно, все. Извини. И выметайся. Без тебя тошно, – Володя хотел вытащить очередную сигарету и с удивлением обнаружил, что пачка пуста. Вторая за сегодня! А ведь до вечера еще далеко.

Лика дотянулась до рюкзака, бросила на стол коробочку «Вог» с ментолом, и с грустью смотрела, как Володя трясущимися руками щелкает зажигалкой.

– Хреново, когда свои сдают.

У Седова вырвалось:

– Не то слово!

– У вас недавно никого не увольняли? – поинтересовалась Вронская. – Я почему про увольнение спросила. Такие источники, сливающие информацию за деньги, есть у каждой газеты. Эта фактура стоит минимум тысячу долларов. Мой шеф – человек щедрый, мог бы и побольше отстегнуть. Но вот так откровенно, с подробностями, обычно «не палят». Расчет прост. Надо, чтобы источник оставался вне подозрений. А тут такое ощущение, что всю фактуру из уголовного дела выдернули. Ну, или это просто верх цинизма и самонадеянности. Думать, что не просчитают и не отследят, откуда утечка произошла. После этой статьи у вас такой шухер начнется. Или еще вариант. «Сдали» источник совершенно сознательно. Решили: мы сенсацию напечатаем, а он пусть как хочет, так и выкручивается…

Володя треснул себя по лбу и выскочил из кабинета. Стажер! Юрка Рыжов! А он еще обедать с ним ходил! И точно: практика у стажера закончилась, характеристику отличную ему сделали…

Доложив Карпу свои соображения, Седов вернулся к себе. Вронская, все еще сидя на подоконнике, оттирала салфеткой с куртки «привет» от Амнистии.

– Все в порядке? – поинтересовалась она. – Тогда слушай. Вот в блокноте у меня полный отчет обо всех встречах с искусствоведами. Кандидатов на роль убийцы я среди них не нашла, но ты все же пролистай, вдруг за что зацепишься. Василий Бубнов у меня подозрений не вызвал.

– У меня, кстати, тоже, хотя он сильно нервничал на допросе.

– Да как тут у тебя не занервничать?! А еще у меня появился план…

Выслушав Лику, Володя попросил только об одном. Быть осторожной. И сразу же сообщать новости.

У Кирюшеньки хороший памятник. Гранитный, блестящий, черный. Оградка вокруг памятника черная. И скамеечка тоже черная. Только сейчас, под белыми снежными хлопьями, этого и не видно вовсе.

Наталья Александровна смахнула снег со скамьи, поставила на нее тяжелую сумку.

Достав салфетку, женщина аккуратно очистила овальную фотографию.

Любимый снимок любимого сыночка. Он здесь получился таким же, каким был при жизни. Сияют ясные глазки. Волосики темные, волнистые, длинноватые. Не давал стричь, плакал. Хотя вообще плакал редко. Улыбаться любил. Вот и щербинка видна справа, зубик молочный выпал. Свитерок на Кирюшеньке его любимый, с Микки Маусом. Над горловиной – воротник белой рубашечки. Она редко надевала ему белую рубашку с этим свитерком. Это для снимка все. Кто знал, что для последнего?