Шрифт:
В конце концов от него не убудет. Пусть девочка на что-то надеется. Надежда лучше отчаяния. Если бы только у него была надежда!
Но вот именно надежды в сердце Саши Сулимского больше не было. Страх, отчаяние и решимость просто разрывали его на части. А еще очень хотелось все запомнить. Маросейку, комья мокрого снега, всхлипывающего под ботинками, разрумянившуюся от счастья Леру.
Возле двери Марининого кабинета Саша простоял минут пятнадцать. Рядом курилка, невкусно пахнет, все время кто-то что-то спрашивает. Не важно. За этой дверью все началось. Там было его счастье. Или даже их счастье. За другой дверью все закончится. Так надо. Он все решил.
При всем ответственном отношении к работе Саша никогда раньше столько времени не уделял сети. Проверил работу всех машин, полечил вирусы, починил ноутбук шефа, до которого вечно руки не доходили, а Виктор Сергеевич особо не торопил, так как ноутом почти не пользовался.
Пусть всем юзерам, всем ламерам самого лучшего журнала, который он никогда не читал, но все равно теперь верит – самого лучшего, пусть всем им будет хорошо. И пусть компьютеры работают долго-долго. До прихода нового сисадмина.
Он ушел из редакции позже всех. Даже после верстальщиков, которые, дождавшись, когда в кабинете Лукашова погаснет свет, беззастенчиво эксплуатировали редакционные машины для изготовления «левых» заказов. И Танечка свела дебет с кредитом и уехала домой. И Лера, истомившись делать вид, что работает, упорхнула…
Как страшно убивать ту, на которую хочется молиться. Он постарается сделать это быстро. Марине не будет больно. Ни теперь, ни потом.
Саша сдал редакцию на сигнализацию, оставил ключ у вахтера и пошел к метро.
Девушка в супермаркете, пробивавшая его покупку – острый нож со стальным лезвием, – посмотрела Саше в глаза и вздрогнула. Волны ее страха были почти осязаемыми, и у Саши невольно появилась мысль: «Наверное, лучше все отложить. Со мной что-то не в порядке. Даже продавщица все поняла и испугалась. Может не получиться…»
Он вышел из супермаркета, проехал пару станций по направлению к своему дому, потом выскочил из вагона и вновь поехал на «Смоленскую». Нельзя позволять себе трусить. Ради Марины…
Из дневника убийцы
Она нашлась. Именно такая, какая мне нужна. Совпадает все – от внешности до особенностей характера. Моя следующая жертва. Не буду сегодня много писать в дневник. Руки трясутся от нетерпения. Скорее отправить ей письмо, получить ответ, и…
Глава 7
Осло, Экелю, 1944 год
Свисавшие с потолка лампы без абажура освещают грязную запыленную комнату. Очень грязную. Пустые тюбики из-под красок валяются на полу вперемешку с недоеденными сухарями и мышиным пометом. Сложенные стопки картин покрывает слой креветочной кожуры. Стрелки высоких коричневых часов у смятой постели остановили время много лет назад.
Эдвард Мунк устал. Он не помнил, сколько часов простоял перед натянутым на мольберте чистым холстом. На нем не появилось ни линии, но силы таяли, покидали художника. Под бормотание никогда не выключаемого громкоговорителя он подошел к окну и запрокинул голову вверх. Четырехметровый серый забор с колючей проволокой вонзался в малюсенький клочок черного неба. Если выйти из мастерской и пройти в дом, то там открывается иной вид. Серая дымка Осло-фьорда. Необходимые, как воздух, любому норвежцу белые скалы. Но Эдвард давно не заходил в дом. Еду прямо в мастерскую приносила экономка. Он ее, кажется, выгнал на днях. Лицо женщины не запомнилось, только нудный противный голос все звенел в ушах. «Не желает ли господин Мунк, чтобы я купила сыру?» – спрашивала она. Трещала, трещала без остановки: «Господин Мунк, что делать с яблоками из сада? Они могут сгнить». Эдварду плевать на сыр и на яблоки. Пусть поступает, как ей угодно. Главное – не отвлекать его от работы. Но экономка не умолкала. Да, видимо, он ее все-таки рассчитал. Во всяком случае в мастерской нет еды, и, значит, придется идти в дом и что-нибудь отыскать на кухне.
Если экономка и уволена – то недавно. На столе корзина со свежей рыбой, рядом стоят пакеты с овощами. Можно сварить суп.
Эдвард наполнил кастрюлю водой и зажег плиту. Потом отрезал рыбий хвост и, нечищеный, бросил в кастрюлю. Картофель в кожуре выглядел совсем неприглядно, и он потянулся за ножом.
«Вот так приходится изо дня в день заниматься всякой ерундой. Есть, бриться, готовить еду. Это отнимает так много времени. Мне надо работать», – подумал Эдвард и опустил в кастрюлю пару картофелин.
Крышку он не обнаружил, а потому прикрыл кастрюлю портретом доктора Даниэля Якобсона. Врач из Копенгагена наказан. Пусть поварится хорошенько. После его таблеток Эдварду снилась Дагни, любившая змей, ослов и медведей. А после электрошока уже ничего не снилось. Якобсон думал, что Эдвард сумасшедший. Он, и правда, свихнулся бы в клинике. Но под рукой оказались кисти и краски, и он написал портрет доктора.
Сняв с плиты кастрюлю, Эдвард попробовал суп и, добавив соли, принялся за еду.