Очень хочется туда. Сверху вниз – и чтобы все. Но…

Сашины размышления прервал звонок в дверь.

– Сулимский Александр Леонидович? Вы срочно вызываетесь на допрос в прокуратуру. Недавно была убита ваша коллега по журналу «Искусство» Марина Красавина. Вам придется проехать с нами, так как следователю срочно требуются ваши показания.

Посмотрев на стоящих на пороге крепких парней, Саша быстро сказал:

– Я готов во всем признаться. Это я убил Марину Красавину.

Парни недоуменно переглянулись, и один из них сказал:

– Собирайтесь. Следователю все расскажете.

Саша набросил куртку, зашнуровал ботинки.

«Мне страшно. Я не смогу без нее. Я люблю ее, как же я ее люблю», – думал он, захлопывая дверь квартиры.

– Вам знаком этот предмет? – парень отошел от угла, где стоял соседский мешок с картошкой. В его руках был сверток, он осторожно отвернул край тряпицы. – Это принадлежит вам?

Саша сглотнул подступивший к горлу комок и кивнул.

– Да. Это мой нож. Им я убил Марину Красавину…

Голова раскалывается и гудит. Неудивительно – столько допросов и нервотрепки. Плюс вторая пачка подряд выкуренных сигарет. А окно открывать нельзя. Летающая по кабинету Амнистия орет и гадит на все вокруг. И из принципа улизнет в форточку. Волнистые попугайчики не могут спать при свете. Птица возмущается – на часах почти четыре ночи.

– Иди ко мне, моя девочка, – Володя Седов протянул ладонь, и Амнистия, гневно чирикнув, спикировала на руку. – Скоро спатки пойдем. Последний допрос сейчас будет. Извинюсь перед Натальей Александровной, как извинился перед Антоном Зарицким, выключу свет и отправлюсь домой. Не чирикай! За Перовой уже опера поехали. Подняли человека на ноги посреди ночи. Приезжают – а тут никого нет. Это ты предлагаешь? Слинять и все бросить?

Зеленая клякса опять чирикнула и перепорхнула на подоконник. Наверняка она считала, что именно так Седов и должен поступить.

– Не шуми…

Володя откинулся на спинку стола и, виновато покосившись на цокающую по подоконнику Амнистию, закурил очередную сигарету.

Несмотря на раскалывающуюся голову и плавно перетекший в ночь рабочий день, он был очень доволен собой. И начальник Карп доволен. Через распахнутую дверь видно – у него тоже горит свет. Наверное, Карп строчит отчет об успешной работе оперативно-следственной группы.

Конечно, предстоит проделать еще массу работы. Получить результаты экспертиз, провести допросы, организовать следственные эксперименты. Но в главном картина уже ясна. Двое убийц. Разные мотивы. Схема действий совпадает. Газетчики еще ответят за опубликование сведений по находящемуся в производстве уголовному делу. И стажер Юрка Рыжов расплатится за свою самодеятельность по полной программе.

Но все это будет позднее.

Главное уже сделано. Убийцы установлены и брошены за решетку, где им самое место.

Василия Бубнова Седов еще и спросить ни о чем не успел – а тот сразу же заявил:

– Это я убил Инессу Морову и Карину Макеенко.

Потом принялся что-то рассказывать про грязных женщин, которых надо очистить. И что выбирал он тех женщин, которые похожи на обидчиц художника Эдварда Мунка. В общем без бутылки в теориях преподавателя не разберешься. Но ничего, все выяснит со временем, уточнит подробности, сопоставит. На вопрос о том, был ли он знаком с Мариной Красавиной, Бубнов лишь пожал плечами и сказал, что не помнит. Про несостоявшееся свидание с девушкой в кафе еще более-менее припоминает. Про нож в кармане рассказал. Потом заявил, будто Седов выпивает его энергию, а это Василию Михайловичу жутко не нравится, и попросил отпустить его домой.

Преподаватель попал сегодня в дом. Только казенный. Ордер на арест Карп подписал мгновенно.

Перед тем, как ввести Сашу Сулимского, один из оперов шепнул:

– Сознался в убийстве писательницы. Нож нашли в общем коридоре перед его квартирой на мешке с картошкой. Прямо сверху лежал.

Седов аж за сердце схватился. Ребята молодые, неопытные, понятых надо было при изъятии звать. А сейчас парень от всего отопрется, скажет, подбросили ему этот нож.

Но Саша ничего не отрицал. Сказал, что нож его, и что Марину Красавину он убил по причине того, что писательница не отвечала на его чувства. Во всяком случае не так, как он того хотел. Следующая фраза Сулимского заставила Седова похолодеть.

– И тех женщин… Про которых в газете писали… Тоже убил я.

– А зачем?

Ответ потряс следователя еще больше.

– А они не ответили на мои письма. Я им писал, и они не ответили. Но никаких следов моей почты вы не найдете. Я удалял свои сообщения из ящиков женщин…

«Здесь что-то не так, – подумал Седов, оформляя ордер на арест. Формально-то повод имелся – признание в совершении убийства. – Он врет, у него глаза бегают. Даже имен убитых, кажется, не помнит. А ведь утверждает, что письма писал…»