Шрифт:
В дверном проеме показалась взлохмаченная Пашина голова.
– Лик, ты спать будешь или завтракать?
Вронская посмотрела на часы и всплеснула руками. Восемь утра! Паше на работу надо собираться, а он так и не прилег.
– Сейчас я что-нибудь приготовлю, – пробормотала Лика, вскакивая с кровати.
На кухне пахло крепким кофе. Паша даже успел пожарить свой фирменный омлет с сыром и помидорами.
«Все-таки переживает, что информация исчезла. Теперь пока не восстановит – не успокоится», – подумала Лика, отодвигая тарелку.
Она чувствовала, что не проглотит ни кусочка.
У Паши тоже не было аппетита. Вяло поковыряв омлет, он скрылся в душе. До Лики доносилось бессвязное бормотание, смысла которого она никогда не понимала. Так было всегда, когда Паша увлеченно обдумывал свои программы. Однако Лика могла бы поклясться, что, даже оказавшись в офисе, вряд ли бойфренд сегодня займется программированием.
«В восстановлении информации особой нужды теперь, пожалуй, нет. Убийца – Наталья Перова, надо просто прояснить некоторые моменты, – думала Лика, целуя Пашу на прощанье. – Но для него это вопрос принципа».
Проводив бойфренда, Лика подошла к компьютеру и стала просматривать файлы Марины Красавиной. Паша не ошибся – в них тексты романов. И Лика читала их все, хотя мистику по большому счету не любила. Только проза Марины – это, прежде всего, не жанр, а личность автора. Безумно притягательная.
– Хм… «Проклятье сатаны», – Лика в недоумении уставилась на экран. – Мне не попадался этот роман. Но, может, он публиковался под другим названием? Иногда редактора меняют названия романов даже известных писателей… Нет, эту книгу я никогда не читала. Да и папка создана недавно. Наверное, это последняя книга Красавиной. Да, точно, вот тут еще в начале романа и приписка короткая для редактора…
Лика разыскала в рюкзаке карманный компьютер и перекачала на него роман. Толку от маленького компьютера в плане написания книг и статей немного. Текст неудобно вводить, глаза устают. Зато книги читать с него хорошо. Можно закачать в крохотулю кучу книжек и не таскать с собой тяжелые тома.
В постель Лика забиралась с твердым намерением прочитать последний роман писательницы. Но в первый раз сюжет то и дело ускользал от внимания.
Это книга женщины, которой больше нет. Марина никогда не увидит свой роман напечатанным, со склеенными страничками, пахнущими типографской краской. Какая нелепая, страшная смерть…
Смерть всегда нелепа и страшна. Кто может перейти черту, за которой заканчивается жизнь, с радостью и спокойным сердцем? Даже самоубийца делает этот шаг с отчаянием… Инесса и Карина так и не стали счастливыми. Марина не напишет новых романов. Михаил больше не будет рисовать церкви.
По щекам Лики заструились слезы. Бедный, бедный художник. Он столько пережил, только нашел себя, стал известным, и вот…
«Просили ли вы бога о помощи?» Именно это спросил священник у Сомова. И после этой фразы все изменилось…
– Господи, – зашептала Лика, перекрестившись. – Пожалуйста, помоги нам. Дай сил мне и Володе во всем разобраться. Ты ведь справедливый, господи. А когда умирают женщины, умирают в страшных муках – это несправедливо…
Заснеженные деревья выстроились, как часовые, вдоль узкой ленты дороги. Машина мчится вперед, через деревеньки и небольшие городки. И резко тормозит перед указателем. На белой пластинке знака черные буквы: «Перово».
Лика подскочила на постели и протерла глаза. Она заснула? Сон помнится совершенно отчетливо, и эти мелькающие деревья, и нога, вжимающая педаль газа, и указатель. «Перово»? Не может быть…
Она набрала номер Седова.
– Володя, ты на работе? Можешь пробить по базе, жила ли Наталья Перова в населенном пункте, называющемся «Перово»? Нет, области не знаю. Возможно, Подмосковье, по виду вроде похоже. Я тебе потом все объясню…
В папином лице ни кровинки. Игла капельницы вонзилась в вену более часа назад. Почему же Иван Андреевич не приходит в сознание?
Антон Зарицкий поднялся со стула у постели отца и, стараясь не шуметь, вышел из палаты.
В ординаторской врачи пили чай с бутербродами. Их беззаботный вид вызвал у Антона прилив жгучей ненависти. Они пьют чай, а папа умирает! Худое тело вытянулось на постели, волосы седые, лицо как мел, едва дышит, со свистом, с хрипами. А тут веселье, чуть ли, дым коромыслом.
– Сделайте же хоть что-нибудь! – заорал Антон. – Моему отцу плохо! Если у вас нет сочувствия к пожилому человеку, то вы хотя бы художнику гениальному помогите!
Тот самый врач, который осматривал привезенного на «Скорой» папу, рыжеволосый и невысокий, тихо сказал: