– Нават бабулей не назваў – «мама»… Хто жа на «маму» пакрыўдзiцца? Пахожа на мацi тваю? Жывая яна?

– Умерла два года назад.

– А-а… Царства нябеснае…

Пошли рядом. Женщина покивала головой, сочувственно глянула на Гену снизу вверх:

– А тут у тебя кто, сынок?

– Дочка.

– Маленькая?

– Пятнадцать лет.

Снова кивнула бабуля. Вздохнула тяжко:

– А у мяне ўнучачка маленькая, шэсць гадкоў усяго. Хварэе.

Дальше шли молча до места, где коридор разделял воздушный переход в соседний корпус. Женщина остановилась, посмотрела на Геннадия и, помешкав немного, перекрестила его:

– Помогай тебе Бог, сынок.

Посмотрела ему в глаза и добавила:

– I нiчога ты не памылiўся. Усе мы тут родныя. Ва ўсiх гора адно.

Пошла своей дорогой, медленно переставляя заметно уставшие ноги.

Геннадий посмотрел ей вслед, потом повернулся и пошел по коридору в противоположную сторону, читая таблички на дверях.

Вот, наконец, то, что нужно: «O. Н. Ботяновская». Коротко постучался и, не дождавшись приглашения, вошел:

– Ольга Николаевна, здравствуйте.

Ольга, что-то искавшая в книжном шкафу, обернулась:

– Здравствуйте…

На лице у вошедшего мужчины – удивление, радость узнавания и… какая-то неожиданная надежда. Он даже заулыбался:

– Это вы? Надо же!

Ольга улыбнулась в ответ:

– Садитесь, пожалуйста.

– Как хорошо, что это вы… – с волнением в голосе проговорил отец Марины. – Мне будет легче с вами разговаривать. А я не знал, что вы врач, то есть я, кажется, слышал, но не думал…

Помолчал, то и дело пятерней ероша длинноватые волосы…

– Не знаю, с чего начать…

– Простите, как вас можно называть? Геннадий… – решила помочь ему Ольга Николаевна, вспомнив запись из истории болезни его дочери.

– Можно просто Геннадий, Гена.

Что-то в Ольгиных глазах, а может, просто ее белый халат, заставило Геннадия продолжить:

– Степанович.

– Геннадий Степанович, я пока не могу сказать вам ничего определенного. В течение недели, может быть, полутора-двух будут сделаны все необходимые анализы, тогда можно будет говорить о чем-то конкретно.

Ольга старалась говорить как можно мягче: ей понятно было состояние отца. Сколько раз она произносила похожие слова, скольким мамам и папам.

Геннадий набрал полную грудь воздуха и выговорил главное, то, ради чего пришел:

– Я хотел бы вывезти дочь на лечение за границу. Когда и как я смогу это сделать? Объясните мне механизм, так сказать, в какой последовательности…

В первый момент Ольга смотрела на Геннадия с удивлением, впрочем, только в первый момент, – и это не однажды бывало в ее практике.

– Геннадий Степанович, давайте не будем забегать вперед. Кроме того, заграница – не Мекка, не панацея. Не исключено, что Марине мы сможем помочь здесь, дома, своими силами.

Ольга почувствовала вдруг, что начала заикаться, чуть ли не мямлить: не могла подобрать нужные, убедительные слова – очень мешало какое-никакое, а знакомство, просто соседство с этим человеком. Ей стало стыдно перед самой собой – что это она вдруг?

– Я не хочу говорить резкости, но вы, надеюсь, не рассуждаете по принципу «нет пророка в своем отечестве»? – взяв себя в руки, спросила она довольно холодно.

Геннадий немного смутился. Но решимости не утратил:

– Я… совершенно безотносительно… я не имел в виду вас конкретно, вообще наших врачей… но… Нет, я не хочу оправдываться! И не буду. Вы же не будете спорить, что уровень…

Ольга выслушала его длинную сбивчивую тираду молча. Потом сказала тихо, без малейшего пафоса, без агрессии:

– Поверьте мне, «квасной патриотизм» тут ни при чем. Да, многое оставляет желать лучшего. Странно было бы спорить по поводу оборудования – на восемьдесят пять процентов оно не наше, и медикаменты мы используем большей частью импортные. Уход, возможно, тоже лучше у них, но что касается квалификации, может быть не стоило бы так категорично…

Геннадий красноречиво прижал руку к сердцу, но Ольга жестом попросила не перебивать ее:

– Оправдываться я ведь тоже не собираюсь, ни в коем случае. И к диспуту нашему не готовилась заранее, поэтому точных цифр не назову, но вы уж поверьте, я же практикующий врач: процент излеченного лейкоза у детей в возрасте Марины и у них, и у нас примерно одинаков. Да, я скажу страшную вещь: одинаково невысок. Взрослых это впрочем, к сожалению, тоже касается.

Геннадий неожиданно резко перебил Ольгу: