– Ну-ну… – буркнул Сергей Юрьевич.

Он шел домой и думал:

«Наваждение какое-то… Что их всех связывает? Анучин, Кашкин, Скоморохов… Все они мои бывшие одноклассники. Вот и все. Кроме водки, никаких интересов. Такое впечатление, что это не последняя смерть… Кто следующий?»

– Серый! – окликнул Успенского знакомый голос. Это был Саша Петров, и следователь ему нисколько не обрадовался. – Чего кислый такой?

– Все тебе расскажи да покажи… – пробурчал Успенский.

– Я слышал, Блэка взяли. Думаете, он?

– Да нет, конечно, простая формальность. Не боись, скоро увидишь его…

– На скамье подсудимых, что ли? – хохотнул Петров.

– Да ну вас всех к чертям собачьим! – раздраженно махнул рукой Сергей Юрьевич.

Лысый вдруг помрачнел, подошел вплотную к Успенскому и, глядя ему в глаза, тихо спросил:

– Ну что, теперь Скомор? Ты знаешь, Серый, я хоть и обещал тебе не вмешиваться, но тем не менее… Мне с тобой необходимо поговорить… Это касается всего, что сейчас творится…

– Ну, говори, – недоверчиво усмехнулся Успенский. – Или что, опять водка нужна?

– Да нет, на сей раз обойдемся. Тут трезвость превыше всего… Пойдем, присядем.

– Ну, пойдем, загадочный ты наш, присядем…

Они направились к скамейке, сели, и Петров спросил:

– Серый, ты хорошо помнишь школьные годы и, в частности, апрель шестьдесят третьего?

– Конечно, помню, а как же, – серьезно ответил Успенский. – Я, как ты догадываешься, только об этом и думаю… А как же иначе, конечно… У меня ж, ты знаешь, других занятий нет… Только и вспоминаю апрель, именно шестьдесят третьего года, а то как же!

– Значит, не помнишь… – задумчиво протянул Петров. – Тогда скажи, пожалуйста, откуда у тебя этот шрам на лице? Или тоже забыл?

– Ах, вот ты о чем! – став серьезным, сказал Сергей Юрьевич. – Что было, то было..

– А ведь ты тогда, Ус, не прав был, – Лысый закурил и пристально посмотрел в глаза Успенскому.

– И чем же я тогда всем вам не угодил?

– Ну чем, чем… Всегда ты был, как это получше сказать, вне коллектива, – Петров опустил голову.

– Да ну?! – недобро оскалился Успенский. – А может, все-таки тем, что говорил всегда то, что думал и поступал по совести, в отличие от всех вас?

– Ну, вот, опять. «От всех нас»! Что в переводе означает: мы все такие козлы вонючие, а ты, значит, у нас такой правдолюбец непонятый, белый и пушистый, да? А самое главное – безгрешный! Так не бывает, Сережа, понимаешь, не бы-ва-ет!!!

Успенский схватил Петрова за ворот ветровки и, с силой прижав его лоб к своему, зло процедил:

– Знаешь, Саша, в этой жизни все бывает, и заруби себе это на своем любопытном носу. А в святые, ты сам помнить должен, я никогда не лез.

– Да ты что, с ума сошел? – не на шутку испугался Петров. – Что с тобой? Ну, ты, брат, даешь!

– Ладно, извини, – Успенский убрал руки. – Я не хотел. Прости. Так что там у тебя?

Петров помялся, пожал плечами:

– Да, собственно, тут и так все ясно. Скоро этот печальный список пополнят еще трое. Фамилии их нам с тобой хорошо известны. Искусов, Бабойдо и Павлов. Кто-то мстит за тебя, Ус, ну, или же ты… – Петров запнулся.

– Договаривай, договаривай, чего замолк? – глядя на него исподлобья, почти прошептал Сергей Юрьевич.

– Ну, словом, ты меня понял… – мрачно, едва слышно сказал Петров и пошел прочь.

Наташа была девушкой не злопамятной. Успенский давно уяснил это, и потому, направляясь к ней домой, не испытывал опасений. Тем более, он так толком ничего и не понял из последнего Наташиного звонка. Вообще, в их уже довольно продолжительных отношениях сложилась практика невмешательства в сугубо личные комплексы.

По дороге с Успенским случилось довольно примечательное происшествие. Наташин дом находился близ нововозведенной церкви, одной из тех, которые в нынешнее безбожное время плодятся с невероятной быстротой. И хотя Сергей Юрьевич считал себя атеистом, в храм иногда захаживал. Где-то он прочел, что всякая церковь возводится не абы где, а на специально выбранном месте. И якобы человек, периодически бывающий на этом святом месте, невольно подпитывает душу тайной божественной силой. Успенскому прочитанное показалось правдоподобным, и он порой подолгу простаивал среди молящихся, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Прибавлялась ли эта сила в нем или нет, он не знал, но где-то в глубине души верил, что прибавлялась.

Так вот, по дороге к Наташе Сергей Юрьевич решил зайти в церковь. Навстречу ему шла женщина его возраста, и Успенскому вдруг показалось, что когда-то он уже видел это лицо. Причем видел близко, и даже касался его, только тогда оно было гораздо моложе. Кажется, женщина была душевнобольной – она то бормотала что-то себе под нос, то принималась ругать прохожих.

Приблизившись к Успенскому, безумная недовольно фыркнула, и, сверкнув на него глазами, закричала:

– Ты еще ходишь здесь, дышишь?! Да тебе уже в земле пора лежать! Эх ты – мертвечина, тухлятина…